Наша кровь - Хесус Лара

их благополучие построено на нашем труде, а как мы живем, им безразлично. Но нам это не безразлично. И над этим надо подумать. Мы заслуживаем лучшей доли. Ты имеешь право на землю, нормальные условия жизни, удобное жилище, на человеческое обращение. Но счастье не придет само по себе. Нам предстоит его завоевать. А как завоевать, это ты скоро поймешь, товарищ.

Дядюшка Агапу тоже узнал за одну ночь не меньше, чем другие. Он попал в семью рабочего, механика,— огромного, плечистого парня, с руками, тяжелыми, как кувалда. Его жена, маленькая и худенькая, казалась рядом с ним куколкой. Рабочий радушно принял гостя и, когда Шахтер ушел, предложил ему поужинать. Дядюшка Агапу еще не успел проголодаться и рассказал, как они поели жаркого. «Гостеприимство без угощения,— возразил рабочий,— плохое гостеприимство. Там, где тебя хорошо накормят, ты можешь быть уверен, что тебя ценят». И хозяин попросил жену развести огонь. В ответ она только фыркнула, как избалованная кошечка. Не может она каждый час разводить огонь. От жаровни у нее голова болит. Да и картошки осталось самая малость, а мяса и вовсе не хватит на завтра. «Не ворчи, жена,— ответил рабочий, вставая.— Пойдем-ка, товарищ, в другое место, где к нам будут внимательнее, чем дома».— «Нет, нет,— испуганно воскликнула жена.— Не уходи. Я сейчас». И вскоре на столе уже стояло блюдо с жареной картошкой и хорошим куском мяса. Дядюшка Агапу не мог надивиться, как быстро жена схватилась за готовку, когда муж собрался уйти; проворно разведя огонь, она вмиг поджарила мясо и картошку ломтиками. Все было приготовлено с такой быстротой и сноровкой, какой гостю еще не приходилось видеть.

3

Наступил день, когда собралась так называемая «сельскохозяйственная хунта». День, которого крестьяне дожидались с таким нетерпением,— ведь это должно стать для деревни необычайным событием. Предстояло коренное изменение всей деревенской жизни. Наконец-то каждый крестьянин с полной определенностью узнает, что принесла ему земельная реформа. Воочию убедится, что он владеет землей, руками ощупает свой надел, который ему передаст судья со словами: «Все это целиком принадлежит тебе».

Каждый узнает, сколько у него земли, где она лежит, что и когда ему следует сеять.

Накануне этого дня, поздно вечером, когда все в хижине уже улеглись, залаяла собака и, перепрыгнув ограду, кинулась на дорогу. Только Туми собрался кликнуть старшего сына, Хуанчо, и послать его взглянуть, кто там бродит, как лай смолк и во дворе послышались шаги.

— Добрый вечер, Туми...— раздался голос нежданного гостя. И Туми тотчас узнал в пришельце своего любимого друга. Вскочив с постели, он быстро оделся, а Фортуна, накинув платье, ощупью нашла в темноте спички и торопливо зажгла лампу.

— Товарищ Томас,— сказал обрадованный Туми,— ты всегда приходишь нежданно-негаданно.

— Так ведь такое дело,— ответил Шахтер, присаживаясь на край лежанки.— Мне сказали, что медлить никак нельзя...

— Кто? — удивился Туми.— Кто мог сообщить тебе об этом?

— Ты до сих пор еще не знаешь? А я-то думал, что мои друзья хорошо это знают.

— Конечно...— неуверенно протянул Туми.— Мы уже говорили об этом, и не раз. Наверно, партия. Только мы еще хорошо не знаем, что такое партия, а ты нам до сих пор толком не объяснил.

Фортуна внесла полную миску маисовой каши со свежим овечьим сыром. Шахтер проголодался и принялся за еду, похваливая хозяйку.

— Дело срочное,— сказал он, продолжая жевать.— Завтра заседание. Приедут члены хунты, судья и, возможно, адвокат помещика. Наш адвокат, собиравшийся также присутствовать, вчера арестован вместе с другими товарищами... Любопытно, что о нем вспомнили как раз накануне заседания хунты. Полагаю, что тут не простое совпадение.

Глаза Фортуны наполнились слезами. Туми тоже не смог скрыть своей тревоги. Но Шахтер успокоил их. Пусть не волнуются, ведь именно поэтому он и поспешил в деревню, чтобы научить руководителей союза, как себя вести и на чем настаивать.

Когда первое волнение улеглось и все важные вопросы были решены, Фортуна заглянула в комнату Микиты и с удивлением увидела, что девушка собирает свою постель и готовится отнести ее под навес. Не успела мать и рта раскрыть, как дочь, проворно вскинув на плечо скатанные валиком шкуры, вышла из комнаты.

Микита долго лежала и думала о Шахтере. Вот он спит сейчас в ее комнатке на лежанке, где обычно спит она. Какой необыкновенный человек! Такого больше не сыщешь на свете. Микита не находила в нем ни одного недостатка. Как была бы она счастлива услышать от него хоть одно слово, чего не дала бы за один мимолетный взгляд! Но она понимала, что лучше поменьше мечтать о нем,— ведь с того дня, как он смутил ее своей улыбкой, когда она поутру заглянула в его комнату, чтобы починить разорванные собакой брюки, он словно умышленно избегал ее. Но не все ли равно. Она его любит, и этого достаточно. А все-таки, если бы он хоть чуточку проявил к ней внимания, просто взглянул бы на нее!..

Микита поднялась ни свет ни заря, решив опередить мать и пораньше развести огонь, вскипятить котел воды, почистить картошку. Но каково было ее удивление, когда, свернув шкуры и сложив свою постель в углу под навесом, она столкнулась возле кухни лицом к лицу с Шахтером. Стоя посреди двора с полотенцем в руках, он улыбался ей одними глазами, совсем как в то утро...

— Добрый день, Микита,— сказал он, и голос его прозвучал необыкновенно тепло.— Принеси мне немного воды.

Окончательно смутившись и даже не ответив на приветствие, девушка схватила ведро и, спотыкаясь, побежала к колодцу. Вернувшись, она принялась поливать ему воду на руки, пока он не вымыл лицо и голову. Потом бросилась от него прочь, словно спасаясь от преследований, и вбежала на кухню, где мать уже разводила огонь.

Туми, не откладывая, собрал руководителей союза, и Шахтер повторил все сызнова несколько раз, чтобы они лучше запомнили.

Крестьяне рано утром явились в помещичий дом; но ждать им пришлось долго — власти лишь к полудню прикатили в своем роскошном автомобиле. С ними прибыли доверенный помещика Кастильехо, адвокат и землемер со своими тяжелыми инструментами. Позднее пришел пешком другой землемер, со стороны крестьян.

Начало заседания не сулило ничего доброго. Зачитав ряд документов, адвокат принялся перелистывать брошюру и высказывать всякие соображения по поводу закона о земельной реформе. Он говорил громко и уверенно. Крестьяне ничего не поняли, но чутьем угадали, что выступление этого краснобая было не в их пользу.