Наша кровь - Хесус Лара

на торжество в честь такого великого события. Обычно требования комиссии были непомерно высоки, и если крестьянин упорствовал, не желая раскошелиться, непрошеные гости врывались в его хижину и тащили все лучшее, что имелось в кладовой, оставляя позади себя слезы и проклятья.

Разнесся слух, будто скоро возьмутся за измерение помещичьей земли, чтобы разделить ее и передать крестьянам; этот слух снова пробудил в сердцах крестьян давнишнюю надежду. В подтверждение слухов вышел приказ внести деньги для оплаты землемеров. Новый расход был чрезвычайно обременителен для скудного крестьянского хозяйства. Но люди охотно шли на эту жертву — наконец-то каждый из них получит свой законный надел, свое неоспоримое право на землю. Землемеры выдадут каждому бумагу на право владения, и уж тогда бояться будет нечего.

Стоило посмотреть, с каким рвением бедняки принялись разыскивать деньги для взноса. У кого не было зерна для продажи, вел на соседнюю ярмарку ягненка, свинью или осла. А те, у кого не было ни хлеба, ни скота, занимали деньги под высокие проценты. Туми обошелся тем, что продал часть урожая. Фортуна была сама не своя от радости. Подумать только, она станет хозяйкой обширного поля, по меньшей мере всего участка, который им удалось засеять в этом году. Она перебирала в уме все, что сможет купить: одежду для всей семьи, молочную корову — ведь теленок скоро подрастет и станет ходить в упряжке с недавно купленным волом. Надо бы соорудить еще одну пристройку, вроде той, что сделали для Микиты, но только попросторнее — для ребят. Их, пожалуй, удастся послать в деревенскую школу, а потом — кто знает, может, и в городскую. Конечно, все это придет не сразу, а постепенно, с каждым новым урожаем.

Фортуна горела желанием сама внести деньги. Завернув малышку, родившуюся всего несколько недель назад, и перекинув сумку с ребенком за спину, как это делают все индианки, она отправилась в деревню. Руководители союза — среди них был и дядя Фрукту — принимали взносы от крестьян. Дядя Фили и Дони, зажав деньги в руке, ожидали своей очереди. Когда настал черед Фортуны, она, с трудом сдерживая волнение, протянула пачку денег дяде Фрукту. Но тот отдернул руку и только головой покачал.

— Нет,— сухо сказал он после некоторого молчания.— От тебя я не могу принять взнос.

Фортуна была из тех, кто стойко переносит удары. Другая на ее месте, пожалуй, растерялась бы, заплакала. Но она впилась глазами в человека и твердо спросила:

— Как так? Разве мы не такие же крестьяне, как все? Разве земельная реформа нас не касается?

— Начальник говорит, что нет,— недовольно пробурчал он.— Вот так, не могу.

— А какая причина у начальника для такой несправедливости?

— Кто владеет собственным участком, того реформа не касается. Ни один землевладелец — а их в долине немало — не получит дополнительно ни клочка земли. Так распорядился начальник. А кроме того, ведь Туми вовсе не был арендатором ко времени реформы. Он ведь работал каменщиком и...

Фортуна повернулась и пошла прочь, не дослушав последних слов. По дороге домой она не удержалась от слез. Все надежды на безбедную жизнь, все мечты, которые уже начали было осуществляться, внезапно рухнули, растоптанные, как оставшийся в поле маис. Фортуна шла по дороге, шатаясь, словно на нее свалилось тяжелое бремя.

Приказ Ублюдка, направленный против мелких собственников, был воспринят в деревне как месть за ловкую проделку Микиты, оставившей начальника с носом в его собственной крепости, ну, и, конечно, за дерзкое поведение отца в тот день, когда карлик нагрянул, чтобы заграбастать чужой урожай. Все открыто возмущались. Сегодня пострадал Туми, а завтра Ублюдок наметит себе новую жертву. Крестьяне спешили высказать свое негодование руководителям союза и настаивали на отмене несправедливого приказа. Они проявляли с каждым днем все больше упорства. Наконец, руководителям пришлось отправиться в Саукапанпу, откуда они вернулись, понурив головы: начальник и слышать ни о чем не хотел. Но крестьяне не сдавались, напротив, они действовали еще настойчивее прежнего. Теперь они требовали, чтобы их жалоба была передана как народное решение. Руководители ответили отказом. Тогда крестьяне постановили собраться, и в назначенный день пришли поголовно все. Руководителям не оставалось ничего другого, как тоже явиться на собрание. Тут на них со всех сторон посыпались обвинения в бездействии, в недостатке честности, в равнодушии к интересам крестьян и, наконец, в темных махинациях. Крестьяне припомнили им, как они угнали помещичий скот в Саукапанпу, как расхитили семена, как таинственно исчезли последние упряжки, но больше всего крестьяне упрекали своих руководителей за то, что те превратились в безропотных рабов Ублюдка. Снова на поверхность всплыла грязная история с продажей на сторону сахара, ситца и других товаров. Руководители даже не пытались оправдываться, им решительно нечего было сказать в свою защиту, изворачиваться и обманывать они и вовсе не решались, чтобы не попасть из огня да в полымя, ведь народ возмущен до предела. Они сдались безропотно, как ягнята. Первое имя, названное для замещения этих плутов (как еще их назвать?), было имя Туми. Но Туми ответил, что раз, по мнению начальников из Саукапанпы, он не крестьянин, а землевладелец и к тому же еще каменщик, не следует его выбирать, от этого дела в деревне пойдут не лучше, а хуже. Вот почему выбрали в конце концов дядю Хасу, дядю Агапу, Дони, Исмичу, Илаку и Тули. Напоследок собравшиеся поручили новым своим представителям требовать, чтобы Туми наравне со всеми выделили участок. Потом все разошлись.

На другой же день новые руководители отправились в Саукапанпу; до позднего вечера в деревне тщетно ожидали их возвращения. Тревога нарастала. Уж не стряслась ли с ними какая-нибудь беда? Собираясь кучками на деревенской площади и на улице близ дороги, крестьяне говорили, что нечего сидеть сложа руки. Надо все обдумать и действовать. Нечестно бросать товарищей на произвол судьбы. Они пошли, как представители народа, выполнять поручение, и ежели с ними что стряслось, за это отвечают все. Кто-то предложил пойти к Туми посоветоваться. Туми — человек опытный, жизненные невзгоды закалили его. Он встревожен не меньше других и, может, уже надумал, как поступить.

Двор Туми заполнился людьми. У него и в самом деле из головы не шла история с товарищами. Видно, их не слишком-то ласково приняли в Саукапанпе. Уж не приказал ли Ублюдок их арестовать, а всем известно, что ждет арестантов в этом аду. Надо хорошенько обдумать, с какой стороны подойти, чтобы добиться освобождения шести товарищей. Не отправиться ли в город к