Наша кровь - Хесус Лара

Туми с наслаждением прислушивался к шелесту сухих листьев, к резкому и короткому хрусту, с которым початки отделялись от стебля. Солнце начинало пригревать, в воздухе разливалось приятное тепло, смягчая резкий утренний холод. Люди двигались медленно; все усердно работали, оставляя позади себя мягкие стебли с пучком взрезанных гнезд, бессильно свисавших, словно маленькие выпотрошенные куклы. Пока руки занимались кукурузой, языки то и дело отпускали шутки, вызывавшие взрывы смеха. Туми с удовлетворением и гордостью поглядывал на быстро наполнявшиеся мешки и сумки,— сразу видно, что урожай удался на славу. «Мне и во сне не снилось,— думал Туми,— что доведется столько засеять и собрать. Что ни говори, а без земельной реформы я бы пропал. Если так останется, нам, крестьянам, больше не придется терпеть горе».

После полудня отец велел Хуанчо сбегать в хижину и узнать, готов ли полдник. Мальчуган долго не возвращался, а когда появился, на голове у него высился большой кувшин чичи, слишком тяжелый для тринадцатилетнего паренька. Следом за ним показались Фортуна и Микита; они обеими руками поддерживали на бедре котелки с готовым полдником. А позади всех жена дяди Агапу несла огромную стопку глиняных мисок.

Работу прервали, все столпились вокруг закрома, возвышавшегося посередине убранного участка. С нескрываемым восхищением смотрели индейцы на обильный урожай. В одной стороне высилась куча красноватых початков, рядом белые, а подальше желтые. Предстояло еще резать и другие сорта кукурузы, а между тем закром был уже почти полон. Еще никогда не приходилось крестьянам видеть такой богатый урожай, разве что у помещиков. Каждый думал, что достанься ему, как Туми, семена и упряжка волов, он, пожалуй, собрал бы не меньше. Когда за каждым будет закреплен наконец дополнительный участок, никто не сможет пожаловаться на свою долю или позавидовать чужой удаче.

Полдника хватило на всех, даже на стаю ребятишек. Чича тоже досталась всем; потом люди прилегли отдохнуть. Когда же работа возобновилась и Фортуна с Микитой остались только вдвоем, долго сдерживаемое волнение вырвалось наружу. Бросившись на колени перед горкой красных початков, мать и дочь целовали землю, плакали, зарывали лицо в душистый маис. Так возблагодарили они Пачамаму, милостиво ниспославшую им обильный урожай.

Рабочий день кончился, хотя всего убрать не успели. Каждый вернулся к себе в хижину с ворохом отличной кукурузы; среди початков не было ни одного с изъяном, а ведь из рук помещика частенько доводилось получать подгнивший маис. Выдав последнее вознаграждение, хозяева привели в порядок собранные кучи и водрузили на каждую крест из маисовых стеблей.

Перетаскать всю кукурузу в тот же день было немыслимо, и Туми пришлось остаться на ночь в поле близ закрома, ведь могло случиться, что какой-нибудь заблудившийся прохожий воспользуется удобным случаем. Тули и Илаку охотно вызвались составить ему компанию на ночь.

На другое утро все обитатели хижины, не исключая и ребятишек, взялись без помощников закончить уборку оставшегося участка, а Илаку и Тули отправились к соседям раздобыть ослов для перевозки урожая. Спустя два часа на поле не осталось ни одного початка, и все принялись усердно наполнять мешки.

Утро стояло тихое и солнечное, легкий ветер чуть слышно шуршал опустевшими стеблями кукурузы. Сердце Фортуны переполнилось радостью, в голове мелькали радужные мысли о будущем. Микита бегала взапуски с младшими ребятами, они в шутку дрались, то и дело слышался их веселый смех.

Уже перевезли и перетаскали домой больше половины урожая, как вдруг все вздрогнули, заслышав далекий рокот мотора. Вскоре можно было различить облачко пыли на дороге. Потом показались полутонка и грузовик. Машины быстро приближались.

— Ублюдок! — глухо прошептала Микита, помертвев от ужаса, и опрометью бросилась в хижину.

Она застала отца в своей новой комнате, куда ссыпали кукурузу из мешков, и, дрожа, задыхаясь от волнения, крикнула, глядя на него испуганными глазами:

— Тата, Ублюдок! Ублюдок приехал на поле!

В самом деле, полутонка и грузовик остановились на дороге близ закрома. Фортуна, обливаясь слезами, спорила о чем-то с незваным гостем. По одну сторону стояли вооруженные стражники, по другую столпились испуганные дети, молча наблюдая происходящее.

— Брось, Фортуна,— сказал Туми жене с каким-то странным спокойствием.— Брось, я ждал, что этот человек явится за плодами своих трудов.

— Молчи, скотина! — проревел карлик и ударил его кулаком в лицо.

Конечно, кулак тщедушного карлика никого не мог сбить с ног, а тем более такого рослого и здорового индейца, как Туми; но Туми понимал, что не смеет ответить ударом на удар. Вот почему сдержанная ярость и сознание своего бессилия вызвали на его лице холодную, презрительную усмешку. Тогда стражники бросились на крестьянина с прикладами. Фортуна, не в силах безучастно смотреть, как избивают ее мужа, стала бросать комья земли в извергов. Ребятишки последовали примеру матери. Стражникам пришлось волей-неволей выпустить ружье из рук, чтобы протереть засыпанные землей глаза.

Но отец и дети были бы зверски избиты, не вернись вовремя Илаку с Тули и не подоспей проходившие по дороге дядюшка Фили с сыновьями.

Ублюдок приказал своим людям набить мешки оставшейся кукурузой и погрузить их на машину; он угрожающе потрясал кулаками и на ходу бросил распростертому на земле Туми:

— Скажи слава богу, мошенник, что мы не поволокли тебя в Саукапанпу.

Дядюшка Фили и молодые парни в бессильном гневе смотрели ему вслед. Голова Фортуны была разбита в кровь, тело ныло от побоев, но она не смолчала:

— Ты за все заплатишь, убийца! Твой труп, как падаль, протащат по всем дорогам!

Глава IX

1

Начальник из Саукапанпы налетал, как саранча, на всех земледельцев долины. Никто не спасся от него, каждый, хочешь не хочешь, должен был отдать ему пятую часть урожая. Те, кто попытался оказать сопротивление, вроде Туми и его жены, не добились ничего, если не считать побоев, а вдобавок ко всему разбойник, чтобы покарать строптивцев, захватывал еще большую добычу. По слухам, амбары в Саукапанпе ломились от маиса и пшеницы, а грузовики беспрерывно подвозили все новые мешки. Бригада поденщиков от зари до зари веяла кукурузу, зерно свозилось в город и продавалось скупщикам, которые вели дела с национализированными шахтами. А те, как известно, платили, не торгуясь.

Близилась годовщина пресловутой земельной реформы; выделенные начальником комиссии объезжали деревни в долине, взимая налог деньгами и натурой для приема и угощения президента, министров и многочисленных гостей, которые собирались прибыть