Наша кровь - Хесус Лара

что коммунистическая партия не только ведет борьбу за осуществление своих текущих требований, но и ставит целью со временем установить строй, при котором исчезнут все классовые привилегии, перестанет существовать кучка баловней судьбы, живущих за счет тяжкого труда рабочих и крестьян; разбив цепи нищеты и рабства, новый закон жизни даст человечеству хлеб, свободу, культуру, радость, словом, все то, что ныне считается уделом богачей. Подобный строй уже осуществлен в различных странах мира: в Советском Союзе, в народно-демократических странах Европы, в народном Китае, в Корее и Вьетнаме. Во всех этих странах исчезли классовые привилегии, а с ними канули в вечность голод, проституция, неграмотность...

В этот миг громкий протяжный крик нарушил тишину темной ночи.

Тревогу подняла Микита. Опершись о косяк двери, она впитывала в себя слова Томаса, как освежающий напиток. Неожиданно до ее слуха донесся легкий шорох за оградой, словно кто-то, крадучись, наступил на сухой маисовый лист. Глаза ее впились в темноту и различили отряд стражников, готовых прыгнуть через ограду во двор. В ужасе девушка пронзительно вскрикнула и забилась в комнату родителей. Фортуна, вскочив с постели, кое-как натянула на себя платье; но два стражника, притаившиеся у двери, загородили выход. Хуанчо и Виктуку, увидев вооруженных людей, на четвереньках доползли до загона. Испуганные овцы сбились в кучу, но мальчикам удалось перескочить через стену и броситься ничком в канаву, по обеим сторонам которой поднимались, темнея, персиковые деревья. Некоторое время они осторожно ползли, стараясь не привлечь внимания стражников, зорко карауливших окрестности по другую сторону ограды; потом братья кинулись бежать. Стражники пустились было вдогонку за ними, с криками: «Стой, не то стреляю!». Но кто догонит проворных мальчуганов, подгоняемых страхом? Ружья молчали, и ребятишки, запыхавшись, ворвались в первую хижину, потом во вторую, в третью, повсюду рассказывая о том, что приключилось в их доме.

Между тем, едва раздался тревожный крик Микиты, Дони, сидевший близ двери, вскочил и выглянул во двор, но тотчас отпрянул и, щелкнув дверным засовом, глухо прошептал:

— Саукапанпа!

Шахтер заметил, как помертвели лица людей, и почувствовал, что страх охватил и его.

— Много их? — спросил он, с трудом превозмогая дрожь в голосе.

— Кажется, да...— ответил Дони.

Со двора не доносилось голосов. Только яростные удары прикладом сотрясали запертую дверь. Наконец раздался чей-то окрик:

— Эй, открыть дверь! Дверь открыть! Дверь!

Крики чередовались с ударами.

Крестьяне переглянулись, потом с молчаливым вопросом повернули головы к Шахтеру: «Что делать? Открыть? Нет?»

— Кажется, их немного,— ответил Шахтер.— Пожалуй, открыть и дать им отпор.

— Нет, товарищ,— возразил Дони.— Мне показалось, их много. Слишком много.

— Тогда открывать не следует,— сказал Шахтер.— Ведь они, небось, поволокут нас в свою Саукапанпу, а там, как полагается, станут пытать. Чем гибнуть там, лучше...— «пролить кровь на нашей земле», хотел он добавить, но вместо этого только сказал: — ...лучше дать отпор здесь.

— Да,— спокойно и торжественно подтвердил дядюшка Агапу,— пусть нас лучше здесь убьют.

Удары прекратились. Теперь враги налегли на дверь. Но она не поддавалась. Туми купил крепкую дверь из дома, пошедшего на слом. Зато засов еле держался. Крепыши, вроде Илаку и Туми, налегли на дверь с внутренней стороны, и начался упорный, отчаянный поединок.

Звук рога резко прозвучал в ночи. Еще и еще. Снаружи нажим на дверь ослабел, грянул выстрел. По лицу Туми как будто муха пролетела. Осажденные невольно попятились. Снова выстрел. Дверь с грохотом упала, в комнату ворвались стражники. Свет погас, и в тесном помещении все смешалось. Крестьяне выскочили во двор; однако там они были вмиг окружены бесчисленной сворой. Немногим удалось бежать; остальные были сбиты с ног и измолочены прикладами.

В деревне настойчиво трубил рог. Ему ответил другой из соседнего союза. И еще один. Вскоре вся долина звенела. В деревне грянул выстрел, затем еще и еще. Словно откликаясь, раздались выстрелы в соседних союзах. И наконец человеческая лавина хлынула к осажденной хижине. Прихвостни из Саукапанпы, обладавшие тонким нюхом, вовремя сообразили, что с таким натиском им не справиться; лучше убраться подобру-поздорову. Но не той дорогой, которой они приехали (оттуда навстречу им уже несся шквал пуль), бежать надо в противоположную сторону, вверх по горному склону.

Когда крестьяне достигли хижины Туми, они нашли одни лишь неподвижно распростертые тела — мужчин во дворе, а женщин — Фортуны и Микиты — в комнате.

5

Заглянув тихонько в окно, рассвет осторожно набросал очертания комнаты. Маленькой комнаты с высокими белоснежными стенами. Кровать. Ночной столик. Стул. На кровати чудесное изваяние. Нет. Спящая девушка. Узкая повязка охватывает ее голову. Нежное смуглое лицо светится счастливой улыбкой. Под белым покрывалом угадываются красивые линии ее расцветшего тела.

Проснувшись, словно от ласкового поцелуя в щеку, девушка медленно подняла веки. Ее глаза легкокрылыми бабочками устремились навстречу новому, светлому дню, а мысли затрепетали, как птенчики, откликнувшиеся на зов матери.

Блаженное состояние. Приходило ли ей когда-нибудь в голову, что она будет лежать в этой мягкой белой постели среди безупречной чистоты, тишины и покоя? Да ей и во сне не снилось, что она будет окружена такой заботой и любовью.

С этой мыслью она просыпалась каждое утро после той ужасной ночи.

Когда дверь поддалась и в комнату ворвались стражники, Фортуна с яростным воплем кинулась вперед и, как кошка, вцепилась в глаза первому, кто ей попался на дороге. Микита уже готова была последовать примеру матери, но сильный удар прикладом в лоб свалил ее наземь, как валят в горах дерево. Придя в себя, она услышала шепот человека, низко склонившегося над ней: «Жива... Дышит...» А голос рядом произнес: «Фортуна тоже жива». У девушки было такое чувство, будто череп ее расколот надвое, а когда ее подняли и посадили, глаза залило теплой липкой струей: из глубокой раны на лбу стекала кровь.

Во дворе не смолкал гул голосов. То были уже не стражники, а друзья, сбежавшиеся на подмогу осажденным.

Когда Фортуна пришла в себя, первым ее вопросом было, жив ли ее муж. Да, все живы. Фортуну вместе с дочерью уложили в постель. Открытой раны у матери не оказалось, только огромная шишка на голове; все тело нестерпимо ныло, и не было сил пошевелиться.

На рассвете двор еще был полон соседей. Здесь были и мужчины, и женщины, и дети.

Из соседней деревни на зов поспешил знахарь, он тщательно промыл и перевязал раны. Когда последний пострадавший получил помощь, издалека донесся рокот мотора. Вскоре на дороге показался