Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

В голубых глазах Гэвина светилось обожание. Оливия подумала, что так говорят о боге… хотя, похоже, этот человек ставил Майкла выше бога. Если О'Хара и впрямь настолько сильно влияет на людей, то легко понять, как ему удалось достичь успеха.

Человечек то и дело прерывался на извинения:

– Я вас надолго не задержу, миссис Пентланд… всего на секундочку. Мне подумалось, что лучше встретить вас здесь, чем заявляться к вам в дом. – Его лоснящееся лицо внезапно переменилось, и он стал предельно серьезен: – Дело такое, миссис Пентланд… Я знаю, он дорог вам как друг, вы желаете ему лишь добра. Вы хотите, чтобы его избрали… хотя люди в здешних краях не питают особой любви к демократической партии.

– Да, – согласилась Оливия. – Это правда.

– Но Майкл и мой хороший друг тоже, – с видимым усилием продолжил Гэвин. – Я при нем кто-то вроде телохранителя. Конечно, я никогда раньше сюда не приезжал. Я не из этого мира… Тут я чувствую себя немного неуютно.

(Оливия вдруг поймала себя на мысли, что испытывает уважение к незнакомцу. Он прост, он честен, он откровенно обожает Майкла.)

– Понимаете… я все знаю про Майкла. Мы многое с ним прошли… и сейчас он сам не свой. Что-то с ним происходит. Ему больше не интересна его карьера. Он ведет себя так, словно в любой момент готов выбросить все за борт… но я не могу позволить ему сделать это. Никто из его друзей… не может позволить. У нас никак не получается вновь привлечь его к работе. Обычно он управляет всем… у него это отлично выходит. – Тут Гэвин сменил тон на доверительный и подмигнул ей. – Знаете, а я ведь догадываюсь, в чем тут дело. Я долго за ним наблюдал, и у меня родилась одна мыслишка.

Он подождал, пока Оливия ответит ему:

– Понятия не имею, о чем вы.

И тогда, склонив голову к плечу и приняв вид человека, совершившего грандиозное открытие, Гэвин продолжил:

– Ну, я догадался, что тут не обошлось без женщины.

Оливия чувствовала, как к ее щекам приливает кровь, но не могла ничего с этим поделать. Наконец взяв себя в руки, она спросила:

– Хорошо, но от меня-то вы что хотите?

Человечек подошел поближе и произнес тем же доверительным тоном:

– Это только лишь моя догадка. Но раз уж вы тоже ему друг… вы меня поймете. Дело в том, что эта женщина живет в Дареме… и она богачка, как и вы. Это все усложняет. У него и раньше были женщины, но только не из его избирательного округа, так что никакой роли они не играли. А сейчас все иначе. Он сильно переживает, и… – Гэвин замялся. – Ладно, не хотелось бы мне такое про Майкла говорить, однако все же скажу: по-моему, он на ней чуток свихнулся. Плохо так говорить, однако все мы люди, согласны?

– Да, – еле слышно сказала Оливия. – В конце концов, все мы люди… даже такие богачки, как я.

Она произнесла это полушутя, чем на секунду смутила собеседника.

– В общем… – продолжил он. – В общем, Майкл сильно из-за нее расстраивается и становится ни на что не годен. И я вот что подумал… не могли бы вы выяснить, что это за дама такая, и убедить ее на время его оставить… ну, уехать куда-нибудь… хотя бы до окончания избирательной кампании. Это очень важно. Понимаете?

Он глядел на Оливию так смело, как будто был с ней совершенно честен и откровенен, как будто не имел ни малейшего понятия, кто эта соблазнительница, и Оливия, несмотря на раздражение и злость, мысленно улыбнулась грубому такту, с которым он проворачивал свой трюк.

– Вряд ли я сумею чем-то тут помочь, – сказала она. – Очень уж странная идея… но я постараюсь, хотя и не могу ничего обещать. Все-таки слишком многое зависит от самого мистера О'Хары.

– Понимаете ли, миссис Пентланд, если дойдет до скандала, то Майклу несдобровать. Женщина из других краев внимания бы не привлекла, но ведь она из его округа, так что дело точно примет дурной оборот. Газеты всполошатся, светские хроникеры забегают… Вот чего мы опасаемся. Церковь тут же обвинит его в безнравственности.

Пока он говорил, в голову Оливии пришло необычное сравнение: его слова очень напоминали искаженное эхо методов убеждения тети Кэсси.

Лошадка уже устала стоять и принялась бить копытом и трясти головой. Оливия, по-настоящему рассерженная, ответила не сразу, опасаясь выдать себя и тем самым испортить игру столь усердно притворяющемуся мистеру Гэвину. Наконец она проговорила:

– Я сделаю все, что от меня зависит, но нахожу вашу просьбу крайне нелепой.

Человечек осклабился.

– Я уже давно кручусь в политике, мадам, и повидал вещи куда нелепее этой… – Он надел шляпу, показывая, что сообщил ей все, что намеревался. – И еще одна просьба… я прошу вас не рассказывать Майклу об этом нашем разговоре.

– А с чего бы мне… что-то вам обещать?

Гэвин опять подошел поближе и тихо произнес:

– Вы прекрасно знаете Майкла, миссис Пентланд… Прекрасно знаете. И вам известно, насколько он вспыльчив и опрометчив. Если он подумает, что кто-то вмешивается в его дела, он будет способен на что угодно. Погубит разом всю свою карьеру. Никогда еще он так не относился к женщине. И тут такое… Его поглотили чувства. Вам же не больше моего хочется видеть, как он рушит свою жизнь… а ведь он такой умница. Он даже мог бы когда-нибудь сделаться президентом. Он бы добился всего, чего пожелает, мадам, но вот сейчас он, если позволите так выразиться, пал жертвой своего темперамента.

– Я ничего ему не скажу, – тихо согласилась Оливия. – Сделаю все, чтобы помочь вам. Однако мне уже пора.

Мужчина вдруг начал ей нравиться, возможно, потому, что говорил именно то, что в эту минуту она как раз хотела услышать. Оливия наклонилась и протянула ему руку:

– До свидания, мистер Гэвин.

Тот опять снял шляпу, обнажив круглую, лысую, блестящую голову.

– До свидания, миссис Пентланд.

Оливия поскакала прочь, а человечек остался стоять посреди дороги и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида. Его лицо выражало восхищение, но стоило только всаднице свернуть на луга, как он нахмурился и громко выругался. До этой встречи он не понимал, с чего бы такому опытному политику, как Майкл, терять голову из-за бабы. Впрочем, он поверил, что Оливия сдержит данное ему обещание. Было в ней что-то этакое… что отличало ее от большинства женщин; наверное, оно и свело