Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

– Да.

– Он рассказал тебе про свою мать?

– Да.

– И тебе все равно? А другим ты сказала?

– Не сказала. Мои слова для них не будут иметь никакого значения.

– Мудро… Может, Тереза и права… она на подобные вопросы смотрит правильнее, чем все мы. Говорит, что природа равнодушна к свидетельству о браке. Приличия не сделают мертвое живым… а Жан живой… Как и его мать.

– Я понимаю, к чему ты ведешь.

– Конечно понимаешь, милочка. Ты сама от этого натерпелась. Тем более надо знать его маму. Она не какая-нибудь там вертихвостка, таких, как она, соблазнить почти невозможно. Такие рождаются раз в полвека… Как бы лучше выразиться? Она из тех, кто способен пренебречь условностями. Нужно быть великой женщиной, чтобы относиться ко всему подобным образом. Не думаю, что отказ выйти замуж как-то повлиял на ее жизнь, и все потому, что она верна своим принципам и обладает отличным вкусом. Но Жану это могло бы выйти боком, столкнись он не с такой мудрой матерью, как ты.

– Уж не знаю, насколько я мудра. Я просто доверилась ему, мечтая о бегстве Сибиллы отсюда.

Оливия осознала, что они сейчас обсуждают предметы, о которых раньше молчали, а если Сабина и заводила о них речь, то ограничивалась лишь смутными намеками. Гостья стояла у окна и смотрела вдаль на зыбкие от жаркой дымки луга и деревья.

– Оливия, радость моя, а ты ведь немного испортила мне лето, когда похитила у меня ирландского друга.

Оливия немедля рассердилась, как сердилась иногда на лезущую не в свое дело тетю Кэсси.

– Никого я у тебя не похищала. Я всеми силами старалась избегать встреч с ним… пока ты не приехала сюда. Ты сама свела нас вместе. Вот почему все теперь так запуталось. – И она вновь подумала о том, какая же Сабина Кэллендер на самом деле странная, сложная, непостижимая. Никогда ранее ей не встречалась женщина, способная держаться с таким безразличием, с таким равнодушием.

– Я-то думала, он будет развлекать меня, а он вместо этого приходит ко мне как к подружке, – пожаловалась Сабина. – Спрашивает у меня совета про другую женщину. А это, знаешь ли, не слишком интересно…

Оливия внезапно выпрямилась:

– Что он говорит? Какое он имеет право обсуждать это с кем-то?

– Потому что я его прошу. Когда я только-только приехала сюда, я обещала ему свою помощь. Понимаешь, вы оба очень мне нравитесь. Я искренне желаю счастья вам обоим… к тому же вряд ли что-то иное могло бы сделать счастливее меня саму.

Оливия не ответила, а Сабина отвернулась от окна и спросила напрямую:

– Так как ты с ним поступишь?

И вновь Оливия подумала, что лучше не отвечать; однако гостья решила проявить беспощадную настойчивость:

– Ты уж прости, что я говорю вот так запросто, но я очень сильно к вам обоим привязалась… и вдобавок меня… ну, меня мучает совесть.

– Напрасно. Тут не из-за чего мучиться.

– Ты уходишь от ответа.

Оливия наконец не выдержала и взорвалась:

– Сабина, твое-то какое дело? Почему я не могу решать сама за себя, без постороннего вмешательства?

– Потому что здесь… и ты знаешь это не хуже меня… здесь подобное невозможно.

Оливия внезапно и совершенно неожиданно для себя испугалась Сабины, вероятно, из-за того, что та слишком упорно подталкивала ее к определенному решению. И Оливии показалось, что силы покидают ее, что она теперь способна лишь на ожидание, притворство, бездействие.

– Меня это интересует, – медленно продолжила Сабина, – потому что я не выдержу повторения трагедии Джона Пентланда и миссис Соумс.

– Она не повторится, – в отчаянии произнесла Оливия. – Мой свекор и Майкл совершенно разные люди.

– Это правда.

– Джон Пентланд в некотором смысле… человек более тонкой организации. – Оливия, поражаясь самой себе, встала на защиту семейства Пентланд.

– Однако он не столь мудр, – сказала Сабина с пугающей рассудительностью, – и даже не настолько умен.

– Нет. Я так не считаю…

– Такое чувство приходит к женщине всего лишь раз в жизни.

«Зачем она неустанно повторяет именно то, за что так отчаянно все это время боролась я?» – подумала Оливия. Но вслух она произнесла:

– Сабина, оставь меня в покое. Это мне решать.

– Я не хочу, чтобы ты сделала то, о чем всю жизнь будешь сожалеть… горько сожалеть.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что от такого не отказываются.

И опять Оливия промолчала, а Сабина вдруг спросила:

– С тобой ведь говорил некий мистер Гэвин? Лысый джентльмен с сияющей физиономией?

Оливия подняла на нее взгляд:

– А ты откуда знаешь?

– Так это я его подослала, милочка… по той же причине, по которой стою сейчас здесь… Я хотела подтолкнуть тебя к действию… к решению. И рассказываю об этом потому, что раз уж я уезжаю, то тебе, пожалуй, надо об этом знать. Иначе ты вообразишь, что это сделала тетушка Кэсси или Энсон… и тогда быть беде.

Оливия вновь не ответила, ей стало мучительно больно от того, что Сабина оказалась не лучше остальных.

– В этом доме очень трудно решиться на что-то, – продолжала говорить гостья. – Здесь вообще трудно что-то делать, кроме как притворяться, пока не состаришься и не умрешь. Я затеяла все это, чтобы помочь тебе… для твоей же пользы.

– Ты говоришь, как тетя Кэсси.

Стрела попала в цель. Сабина потеряла дар речи и на какое-то мгновение словно бы стала не человеком, а поразительной, бестелесной, едва ли не злой силой. Когда она пришла в себя, то сопроводила свой ответ пожатием плеч и усмешкой, казавшейся особенно горькой на ее накрашенных яркой помадой губах.

– Соглашусь, есть во мне что-то от тетушки Кэсси. Впрочем, сама я бы такой никогда не выросла… была бы нормальным, приятным человеком… как Хиггинс или кто-нибудь еще из прислуги.

Столь странное заявление нашло отклик в сердце Оливии. В последнее время ей самой довольно часто приходила мысль о том, что она с удовольствием жила бы простой жизнью, как у конюха или кухарки. Порой она искренне мечтала об этом, как ни о чем другом в мире. Возможно, подобное желание как раз и заставило когда-то Сабину окружить себя теми, кого в Дареме считали чудаками, хотя на самом деле они были обычными людьми – как Хиггинс или кухарка, – которым просто удалось пробиться в более высокие слои общества.

– Ваш дом надо проветрить, – продолжала Сабина. – Пусть над ним разразится гроза, ибо только настоящее событие сможет рассеять здешнюю атмосферу… Впрочем, поступок Жана и Сибиллы тоже пойдет семье на пользу. Мы увязли в трясине мыслей и идей… которые ничего