Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

Оливия выглянула в окно и увидела, как на подъездную дорогу въехал антикварный автомобильчик с тетей Кэсси и мисс Пиви в окружении вуалей и пекинесов.

– Сейчас тут будет миссис Струтерс, – предупредила Оливия. – Нельзя допустить, чтобы она нас заподозрила. А ты теперь и со мной не делись вашими планами, и тогда я… не смогу в них вмешаться, даже если захочу. Вдруг я передумаю… Всякое случается.

Жан поднялся и, подойдя к Оливии, поцеловал ей руку.

– Мне нечего больше сказать, миссис Пентланд… кроме того, что вы не пожалеете о своем решении. О Сибилле не волнуйтесь… Она будет со мной счастлива… Я знаю, как сделать ее счастливой.

И Жан в поисках Сибиллы устремился прочь. Шагая вдоль фамильной галереи, он размышлял о том, насколько странно записывать в тещи такую молодую и красивую женщину, как Оливия Пентланд. Она очаровательная (думал он в приливе энтузиазма), она великая, только грустная, как будто никогда не знала счастья. Она всегда словно окутана дымкой.

Но Жану не удалось скрыться достаточно быстро, и зоркие глаза тети Кэсси приметили, как он идет из дома в сторону конюшни. Поцеловав Оливию прямо на пороге, старуха спросила:

– Уж не друг ли Сибиллы вышел сейчас отсюда?

– Да, он, – подтвердила Оливия. – Мы говорили с ним про мою дочь. Я сказала, что ему не стоит думать о ней как о невесте.

Желтушное лицо Кассандры Струтерс осветила улыбка одобрения.

– Душенька моя, как я рада, что ты серьезно отнеслась к их отношениям. Я боялась твоего легкомыслия, но не хотела вмешиваться. Всегда знала, что ничего хорошего из этого не выйдет и придется их разлучить. Он Сибилле не пара… Никто о нем ничего не знает. Не можешь же ты позволить дочери выйти замуж за этого… за первого встречного. Да еще миссис Пульсифер прислала мне недавно письмо… Ты, Оливия, должна ее помнить, это тетушка Мэннеринга, у нее еще дом на Честнат-стрит, а сейчас она живет в Париже, в отеле «Континенталь». Так вот, она кое-что разузнала о его матушке и написала мне. Тут тоже дело темное.

– А с чего вдруг она написала вам об этом? – спросила Оливия. – С чего она решила, что вам такое интересно?

– Ну, мы с Кейт Пульсифер вместе учились в школе и до сих пор иногда переписываемся. Я рассказала ей про Сабину и случайно упомянула имя мальчика. В общем, она написала, что странные, мол, в Париже у Сабины друзья, а еще о том, что Сабина ни разу к ней не приходила и не звала на чай. Вдобавок весь Париж сейчас только и говорит о новом скандале, связанном с Сабининым мужем и какой-то итальянкой. Что-то там произошло в Венеции.

– Он Сабине больше не муж.

Но старуха уже уселась в кресло, чтобы неустанно изливать на Оливию новости из письма Кейт Пульсифер; с каждым словом она становилась все оживленнее, румянее и здоровее.

«Наверное, – подумала Оливия, – письмо щедро приправлено чужими бедами».

Она поняла, что не прогадала и не опоздала, когда предостерегла Жана, и обрадовалась тому, что неожиданно для себя и с такой бездумной легкостью соврала тетушке о предмете разговора с ним. Ибо миссис Пульсифер наверняка бы докопалась до истины – хотя бы из одного только желания как-то навредить Сабине. Когда миссис Пульсифер перебиралась в дом на Честнат-стрит, то видела из своего эркерного окна каждое городское крыльцо; это ее и ей подобных Джон Пентланд назвал мертвецами, подглядывающими за жизнями других.

4

С минуты, когда Оливия повстречала на дороге мистера Гэвина, до трагедии, разразившейся двумя днями позже, жизнь в Пентланд-Хаусе была, казалось, лишена всякой связи с реальностью. Много времени спустя Оливия размышляла над этим и пришла к выводу, что тогда все вдруг стало подчиняться логике кошмарного сновидения: с ее глаз точно упала колдовская пелена, и Оливия с тревогой обнаружила себя в центре противоборства непримиримых сил – в синяках и даже чуть покалеченную, однако вне опасности.

Новоанглийское побережье опять томилось от неумолимого зноя, листья на деревьях поникли и пожухли, над лугами и солончаками не было ни ветерка – и вот в самый разгар жары взору Оливии представилось редчайшее зрелище: вальяжная Сабина, решив пренебречь погодой, заставила себя выйти из дома. Оливия смотрела, как та идет через поля, закрываясь от обжигающих солнечных лучей желтеньким кружевным зонтиком. Идет медленно, спокойно – чтобы в конце концов со скучающим видом возникнуть в дверях прохладной, с зашторенными окнами, гостиной. Впрочем, стоило ей лишь поприветствовать хозяйку, и вальяжности как не бывало.

– Послезавтра я уезжаю, – без экивоков объявила гостья и, не желая садиться, принялась беспокойно разгуливать по комнате, походя хватаясь за изящные вещицы Горация Пентланда и слепо пролистывая страницы книг и журналов.

– Почему? – удивилась Оливия. – Я думала, вы с Терезой пробудете здесь до октября.

– Нет, я еду без промедления. – Она повернулась и выпалила: – Я всегда ненавидела Дарем. А сейчас так и вовсе терпеть его не могу. Мне тут до смерти скучно. Я и приехала-то сюда только потому, что решила, будто Терезе было бы полезно познакомиться со своими родными. Но ни к чему хорошему это не привело. Они все ей противны. Как же она похожа на своего отца. Никакой родни у нее здесь нет и никогда не будет… Вряд ли мы когда-нибудь вернемся сюда.

Оливия улыбнулась:

– Знаю, у нас тоскливо.

– Оливия, милая, только не принимай это на свой счет, и я не про Сибиллу с О'Харой, но здесь что-то такое витает в самом воздухе… Я пробуду две недели в Ньюпорте, а ближе к октябрю переберусь в Биарриц[47]. А вот Тереза возжелала учиться в Оксфорде. – Сабина сардонически усмехнулась. – Есть в ней все-таки частичка Новой Англии… Любит она всяческое образование, хлебом не корми. Всегда хотела дочку – светскую львицу, но Бог и Новая Англия даровали мне ученого в туфлях без каблука и с микроскопом под мышкой. Забавно, кем могут вырасти наши дети.

«Даже Тереза с Сабиной, – подумала Оливия. – Даже они как все здесь».

Она смотрела на Сабину, такую великосветскую, такую модную, такую непреклонную, такую… вечную странницу, и не могла избавиться от мысли, насколько та похожа на тетушку Кэсси – тетушку Кэсси, взбунтовавшуюся против своих богов, или, как выразился Джон Пентланд, «тетушку Кэсси наизнанку».

Не поднимая взгляда от «Нувель ревю»[48], Сабина заметила:

– Хорошо хоть, что с