Виланд - Чарлз Брокден Браун

Дом миссис Максвелл был расположен на берегу реки Уэй. Мистер Стюарт был ее родственником, свою юность они провели вместе, и в некоторой степени Максвелл был обязан браку со своей несчастной женой человеку, которого он предал. Уважение миссис Максвелл к мистеру Стюарту не уменьшилось. Они случайно встретились во время путешествия мистера Стюарта по Уэльсу и западным графствам, которое он предпринял через год после своего возвращения из Америки. При встрече каждый из них испытал чувство радости и сочувствие к другому. Естественно, предметом бесед были их личные дела, и мистер Стюарт рассказал ей о безвременной кончине своей жены и дочери.

Миссис Максвелл, беспокоясь как о своем друге, так и своем муже, вынуждена была хранить тайну. Но когда миссис Стюарт умерла, а Максвелл уехал из Британии, она осмелилась показать мистеру Стюарту письмо его жены и рассказать о предательстве Максвелла. Предварительно она взяла со своего гостя обещание не строить никаких планов мести, но он дал это обещание, еще не зная всей меры подлости Максвелла, и потому не сдержал своего слова.

В это время мы с дядей жили в Авиньоне. Среди англичан, находившихся там в то время, из тех, с кем мы поддерживали отношения, был Максвелл. Его способности и ловкие манеры вызвали благосклонное отношение к нему как у моего дяди, так и у меня. Он даже сделал мне предложение, но когда я отклонила его, он просил и получил разрешение продолжать наши дружеские отношения. Поскольку жениться законным путем он никак не мог, его намерения несомненно были подлыми. Отказался ли он от них потом, я не могу сказать.

Максвелл находился среди большого числа гостей на вилле в окрестностях города (куда также была приглашена и я),

когда там внезапно появился мистер Стюарт. Я была ему искренне рада, а Максвелл встретил его с показным удовольствием. Вскоре мистер Стюарт и Максвелл вышли вместе, сославшись на одно дело, которое им нужно обязательно срочно обсудить. Мистер Стюарт познакомился с моим дядей еще в Германии, когда оба они были в армии, и он рассказал старому другу о той цели, ради которой предпринял это долгое и утомительное путешествие.

Последовал вызов на дуэль, и поединок должен был состояться на берегу речушки, находящейся в одном лье от города. Мой дядя, который тщетно пытался помешать этой дуэли, согласился присутствовать на ней в качестве врача. Дуэль должна была состояться на рассвете следующего дня.

Я вернулась домой еще до наступления сумерек. После того, как они договорились об условиях поединка, мистер Стюарт согласился провести вечер у нас в доме и оставался с нами допоздна. Он благополучно добрался до гостиницы, но едва он вступил под своды портика, из-за колонны выскочил смуглый человек зловещего вида и всадил в него нож.

Никто точно не знал, кто был этот убийца, но, судя по тому, что мистер Стюарт рассказал о Максвелле, подозревать прежде всего следовало именно Максвелла. Никто другой не высказывал столько озабоченности по поводу этого убийства, притворяясь, что якобы страстно желает очистить себя от клеветы. Однако, после этого случая я отказала ему от дома, и вскоре он уехал из наших мест.

Немного нашлось бы людей, обладавших более ценными душевными качествами и большим правом на счастье и долгую спокойную жизнь, чем отец и мать Луизы Конуэй, и все же они погибли во цвете лет. Их жизни пресекла одна и та же рука. Хотя и разными способами, но Максвелл довел их до погибели.

Я предоставляю вам самим извлечь мораль из этой истории. Конечно, печально, что добродетель может стать жертвой предательства, но вы должны заметить себе, что то зло, на которое подтолкнули свои жертвы Карвин и Максвелл,

крылось в заблуждениях самих жертв. Все усилия разбить счастье четы Стюартов или довести их до погибели были бы напрасны, если бы они сами не проявили слабости и не потакали этим усилиям. Если бы миссис Стюарт задушила бы свою злосчастную страсть в зародыше и прогнала бы соблазнителя, когда стали ясны цели его уловок, если бы мистер Стюарт отказался от бессмысленной мести, нам бы не пришлось оплакивать их смерть. Если бы Виланд имел более правильные представления о моральном долге и о божественной власти, или если бы я была наделена простым хладнокровием и предусмотрительностью, двуязычный обманщик потерпел бы неудачу и был разоблачен.

МЕМУАРЫ КАРВИНА

Я был вторым сыном фермера, жившего в западной части Пенсильвании. Мой старший брат по своему характеру, казалось, полностью подходил к тому делу, которым ему предстояло заняться. Никогда его мечты не шли дальше стогов сена и борозды в поле. Его мысли не выходили за пределы того, что находилось у него перед глазами, и он даже не мог представить себе, что завтрашний день может чем-то отличаться от сегодняшнего. Он научился читать и писать, потому что у него не было иного выбора, как только затвердить урок или быть наказанным. Он был прилежен, покуда им владел страх перед наказанием, но все его усердие пропало вместе с исчезновением этого побудительного мотива. Все его познания ограничивались тем, что он мог написать своё имя и прочитать по слогам главу из Библии.

Мой же характер был совершенно противоположным натуре брата. Моя жажда познания возрастала прямо пропорционально тому, как была удовлетворена. Чем больше я слышал или читал, тем сильнее становилось мое любопытство. Мне постоянно требовались новые ощущения, моя фантазия била ключом, а мое внимание тянулось ко всему таинственному и неизвестному. Отец полагал, что с меня хватит тех же познаний, какими обладал брат, и считал все прочее, помимо умения читать и писать, бесполезным или вредным. Чтобы удержать меня в этих пределах он потратил столько же сил, сколько положил на то, чтобы заставить моего брата достичь их, но в обоих случаях потерпел неудачу. Самый бдительный и ревнивый надзор ни к чему не приводил: выговоры и подзатыльники, запреты и порки не могли укротить моего рвения и ослабить упорство. Отец мог принудить меня делать самую тяжелую и трудную работу и при этом поставить моего завистливого брата присматривать за тем, как я ее выполняю, он мог с величайшим усердием охотиться за моими книгами и безжалостно уничтожать их, но он не мог искоренить мои природные наклонности. Я же изо всех сил старался уйти из-под его надзора. Наказания и порки только побуждали меня искать способы их избежать. Я постоянно изобретал новые уловки