Виланд - Чарлз Брокден Браун

Я отказывалась слушать их уговоры. Мне казалось, что в моем тяжелом состоянии быть оторванной от этого дома означало только углубить своё горе. В моих глазах любой человек, пытавшийся заставить меня покинуть место моей вечной печали и уныния, был моим врагом.

Рассказывая вам всю эту историю, я испытывала некое подобие чувства удовлетворения. Мой дядя настойчиво отговаривал меня от этого, но его уговоры были бесполезны, так же, как и уговоры остальных. Им хотелось уговорить меня, но они быстро поняли, что лучше уступить. Рассказав эту историю, я как бы опустила занавес над сценой. Унялась снедавшая меня лихорадка, и я почувствовала себя опустошенной. Любое усилие, даже самое слабое, давалось мне с трудом, и в конце концов, я отказалась вставать с постели.

Теперь я вижу, насколько была безрассудна и несправедлива. Я вспоминаю о своем поведении в то время с чувством удивления и стыда. То, что я могла оставаться нечувствительной к просьбам и слезам друзей, презрела требования долга, перестала считать, что мне все еще доступны такие средства утешения, как милосердие, общение с людьми, созерцание природы и обретение мудрости, — в это мне сейчас трудно поверить.

Это правда, я сейчас стала иной. Но я не могу утешать себя тем, что изменилась, благодаря своей стойкости и способности воспринимать уроки жизни. Поумнела я совсем немного. Я только могу поздравить себя с этой переменой, хотя возможно, что она свидетельствует лишь об изменчивости моего нрава и недостатке чувствительности.

После того, как моя рукопись была окончена, я отправилась спать в полной уверенности, что моя роль в этой жизни сыграна. Мой дядя жил вместе со мной и был и моим врачом, и моим другом. Однажды ночью, после того как несколько часов меня не оставляли боль и чувство беспокойства, я погрузилась в глубокий сон. Однако, спокойным он был не долго. Внезапно мое расстроенное воображение и мой смятенный ум пришли в волнение. Мне трудно описать мои странные и дикие видения. В этом вихре видений я попеременно видела то дядю, то Виланда, то Плейела, то Карвина. Иногда я тонула в водоворотах, а порой какие-то гигантские чудовища, носившиеся по воздуху, хватали меня и бросали на острые скалы или в пучину вод. Иногда вспышки света озаряли тёмную бездну, на краю которой я стояла, и я на мгновение могла увидеть ее безмерную глубину и страшные обрывы. Потом я перенеслась на вершину Этны и увидела, как низвергаются бешеные потоки лавы и поднимаются столбы дыма.

Как это ни странно, но даже во сне я сознавала, что мне это лишь снится. Я сознавала, что это сон, и стремилась разрушить его чары при помощи какого-нибудь физического действия. У меня это никак не получалось, и я мучилась бесплодными усилиями, пока громкий голос, раздавшийся у моей постели, не положил конец забытью. Кто-то тряс меня изо всех сил. Я открыла глаза и подняла голову с подушки. Моя спальня была полна дыма, который, хотя в нем и проскакивали кое-где искры, не позволял ничего увидеть. Я почти задыхалась. Я услышала потрескивание огня и громкие крики. Оглушенная шумом, почти задохнувшаяся от жара и дыма, я была не в состоянии думать о своем спасении или сделать хоть что-нибудь для этого. Я даже была не в состоянии оценить опасность своего положения.

В одно мгновение чьи-то сильные руки подхватили меня, поднесли к окну и снесли вниз по лестнице, которая была к нему приставлена. Мой дядя стоял внизу и принял меня. Я полностью не понимала своего положения до тех пор, пока не оказалась под крышей «Шляпы».

По недосмотру слуги, несколько непотухших углей оказались в ящике в подвале дома. Ящик загорелся, от него занялись балки нижнего этажа, а потом и верхний этаж. Сначала огонь заметили с улицы, люди поспешили сюда, разбудили слуг и моего дядю. Огонь уже разгорелся вовсю, и до меня сумели добраться только тогда, когда мне самой было уже не спастись.

К окну быстро подставили лестницу, один из присутствующих поднялся ко мне в спальню и вынес меня оттуда.

Это происшествие, которое на первый взгляд могло показаться ужасным, в действительности оказало на меня благотворное воздействие. В какой-то степени ему удалось вывести меня из того оцепенения, в котором я находилась. Оно разбило цепь моих однообразных и мрачных мыслей. Мой дом сгорел до основания, и мне нужно было искать другое пристанище. Мне пришлось встречаться с людьми, не имевшими отношения к судьбе моих близких, и у меня незаметно зародилась вера в то, что я могу обрести если не счастье, то, по крайней мере, покой. Но обрести душевное здоровье я смогла только после того, как окрепла физически.

Теперь я охотно согласилась на просьбу дяди отправиться вместе с ним в путешествие. Сборы не заняли много времени, и после утомительного морского переезда мы ступили на берег Старого Света. Память о прошлом не покидала меня, но меланхолия, которую она питала, и слезы, которыми она наполняла мои глаза, уже не были такими горькими. Во мне проснулось мое прежнее любопытство, и я с удовольствием наблюдала за жизнью людей и любовалась памятниками былых времен.

По мере того, как успокаивалась душа, в сердце возрождалось мое прежнее чувство к Плейелу. Немного времени спустя он женился на своей саксонской леди и поселился в окрестностях Бостона. Я радовалась тому, что обстоятельства мешают нам видеться друг с другом. Я не желала им ничего плохого, но и не получала удовольствия, думая об их счастье. Время и сила духа помогли мне в некоторой степени излечиться от моей безрассудной страсти. Я продолжала любить Плейела, но мое чувство к нему приняло другую окраску: я воспринимала его как более нежную дружескую привязанность и лелеяла его, не испытывая угрызений совести.

Дядя устроил встречу Карвина с Плейелом, и в глазах последнего моя репутация была восстановлена. Хотя мы находились далеко друг от друга, мы поддерживали частую и аккуратную переписку и таким образом прокладывали путь к союзу, разорвать который могла только смерть одного из нас.

В своих письмах к Плейелу я не делала секрета из своих прежних чувств к нему. Это была тема, на которую я могла говорить, не испытывая боли, хотя она затрагивала самые тонкие струны моей души. То, о чем я никогда не смогла бы поведать возлюбленному, я без