Виланд - Чарлз Брокден Браун

в полночь он слышал голос своей жены, умершей много лет назад. Я часто задавался вопросом, нельзя ли устроить так, чтобы мои мечты сбылись, благодаря чему-либо подобному. Предположим, подумал я, моя мать скажет отцу, чтобы он исполнил моё желание.

Сначала я сам испугался этой мысли. Подделывать голос умерших и выдавать их слова за повеление небес было дерзко и нечестиво. Это было похоже на оскорбление, за которым последовала бы Божья кара. На время мои желания отступили перед этим страхом, но по мере того, как я раздумывал над подобной возможностью, этот замысел казался мне всё более приемлемым, и ничто другое не представлялось более легко исполнимым и более надежным. Я старался убедить себя в том, что цель, которую я хочу достигнуть, весьма похвальна и оправдывает средства.

Некоторое время я еще колебался и испытывал кое-какие сомнения. Но постепенно я справился с ними и принял твердое решение. Я уже придумал, как исполнить задуманное, на это мне потребовалось совсем немного времени. Попасть в комнату отца так, чтобы меня никто не заметил и не обнаружил, было совсем нетрудно. Потом мне нужно было подойти к его кровати бесшумно и затаив дыхание, чтобы он ни о чем не догадался. Я долго размышлял над тем, что и как я буду говорить, но наконец придумал и начал усердно упражняться.

Я выбрал темную, ненастную ночь, когда бушевала буря и черные тучи закрыли все небо. Дом, в котором мы жили, был непрочной постройки, и в нем было полно щелей, куда легко проникал ветер, свистевший на множество ладов. В ту ночь эта природная музыка звучала громче, чем обычно, и ее часто сопровождали отдаленные раскаты грома.

Я не мог отделаться от внутреннего страха. Я сознавал, что совершаю грех. Мне казалось, что сами небеса грозят мне. В раскатах грома и свисте ветра мне словно бы слышался голос, проклинающий меня. На лбу у меня выступили капли пота, а сам я дрожал так сильно, что почти не мог двигаться.

Однако постепенно я успокоился. В полночь я поднялся по лестнице и вошел в спальню отца. Было очень темно, и я вытянул руки вперед, чтобы нащупать его кровать. Из-за темноты и своего волнения мне трудно было определить расстояние, поэтому, войдя в комнату, я на минуту остановился. Я попытался определить, где именно стою, и осторожно вытянув руку, коснулся спинки кровати. В эту минуту комнату осветила молния, свет ее был ослепителен, но все же я успел понять, где нахожусь. Я немного просчитался и теперь увидел, что стою почти совсем рядом с изголовьем. Если бы я сделал в темноте еще шаг, то коснулся бы вытянутой рукой головы отца. На мгновение передо мной вырисовалось его лицо с закрытыми глазами.

Вместе с молнией раздался такой сильный раскат грома, что я замер на месте. Я всегда боялся грозы и теперь задрожал от страха. Никогда прежде мне не доводилось видеть такой яркой вспышки молнии и слышать такого сильного удара грома, но отца они, видимо, не потревожили.

Я весь дрожал и не знал, что предпринять. В том состоянии, в котором я находился, выполнить свою задачу я никак не мог. Я решил, что сегодня ничего делать не стану, и обернулся, чтобы разглядеть дорогу к двери. Только тогда я увидел через окно какой-то свет. Сначала он был слабым, но быстро становился все более ярким. Я сразу понял, что молния ударила в сарай, куда недавно свезли сено. Сарай был расположен неподалеку от нашего дома.

Ужас, охвативший меня при виде этого зрелища, заставил меня забыть обо всем остальном. С громким криком я бросился к кровати и разбудил отца. Все наши домочадцы тут же проснулись, но они могли лишь беспомощно наблюдать за тем, как огонь пожирает плоды их труда. К счастью, ветер дул в сторону, противоположную от дома, поэтому дом не пострадал.

События этой ночи произвели на меня неизгладимое впечатление. Постепенно ветер превратился в ураган. Он отламывал от деревьев огромные ветви, и они кружились высоко в воздухе, некоторые деревья он вырывал прямо с корнем, и они валились на землю. Сарай был большим, выстроенным из дерева, и был битком набит сеном. Огонь, раздуваемый ветром,

разгорелся не на шутку, а над ним клубились облака, которые в свете пламени казались еще чернее. Огромные клубы дыма были в одну минуту развеяны бурей, а горящие обломки и угли метались по воздуху на немыслимой высоте, и их швыряло из стороны в сторону. То и дело окутывавший нас мрак прорезали молнии, а оглушительный гром, который их сопровождал, звучал почти непрерывно.

Несомненно, было бессмысленно искать какую-то связь между этим жутким зрелищем и моими греховными намерениями, но все же в глубине души у меня таилось неясное чувство, что эта связь существует. Казалось, в том, как сверкнула молния, которая отвлекла меня, когда я стоял у отцовской кровати, таилось нечто большее, чем простая последовательность событий. Это чувство лишало меня мужества и убеждало в том, что мой замысел был преступен.

Прошло некоторое время, после чего покой нашей семьи в какой-то степени восстановился, и отец вспомнил, при каких обстоятельствах я подал ему первый сигнал бедствия. Рассказать ему правду было совершенно невозможно. Я чувствовал отвращение ко лжи, но только солгав, я смог бы избежать наказания. То, что мне пришлось лгать по роковой необходимости и то, что причиной этой лжи была несправедливость, которая и делала ложь необходимой, служило слабым утешением. Ничто так не унижает человека, как ложь, и эта дурная склонность оказывает влияние на всю его будущую жизнь. Прямые её последствия могут быть преходящими и незначительными, но соблазн прибегнуть к ней еще и еще раз становится сильнее, и ложь становится привычкой. Я соврал, что встал с постели по некой необходимости, и увидев, что сарай горит, поспешил разбудить отца.

Спустя некоторое время отец позвал меня к себе. Еще раньше мне случилось ослушаться его, причем в таком деле, к которому он обычно проявлял особое внимание. Брат знал о моем проступке и грозился обо всем рассказать отцу, поэтому от этого вызова я не ожидал ничего, кроме изобличения и наказания. Устав от отцовского деспотизма, не надеясь на то,

что его нрав и взгляды переменятся к лучшему, я решил, несмотря на свою молодость, бежать из дому и вверить себя капризам фортуны. Я как раз раздумывал над тем, убежать ли мне, не ставя никого в известность, или заявить о своем решении открыто и стоять на