Виланд - Чарлз Брокден Браун

и все посмотрели наверх, ожидая кого-то увидеть среди свисающих гроздьев винограда. Мелодию узнать было нетрудно: это была песня, которую пел Ариель, когда окончательно избавился от власти волшебника:

«Буду я среди лугов Пить, как пчелы, сок цветов.

Ночью лютик даст мне кров» и т. д.

Все сердца забились сильнее, все посмотрели друг на друга, пытаясь разгадать эту загадку. Наконец, мелодия замерла в отдалении, и общее молчание сменилось бурным обсуждением этого события. Все сошлись только в одном: пел не человек. На беседку села певчая птица, которая, допев мелодию до конца, взмыла ввысь и исчезла в бесконечном воздушном пространстве.

Меня пригласили провести в этом доме неделю. Она уже подходила к концу, когда я получил известие, что тетушка внезапно заболела и ее жизнь находится в опасности. Не теряя времени, я отправился домой, в город, но прямо перед моим приездом она умерла.

Эта женщина имела право на мою благодарность и уважение, она так много сделала для меня в жизни. Я не был лишен чувствительности, и ее смерть произвела на меня глубокое впечатление. Однако следует признать, что при мысли о том, какую выгоду мне принесет это событие, я стал горевать гораздо меньше. Меня приучили считать себя её наследником, поэтому ее смерть в какой-то степени развязывала мне руки.

У моей тетушки была служанка, которая жила у нее целых двадцать лет. Она была замужем, но ее муж, ремесленник, жил отдельно. У меня не было никаких оснований подозревать ее в притворстве и корыстных расчётах, но не успели тело тетушки предать земле, как было оглашено завещание, в котором Дороти была объявлена единственной наследницей всего тетушкиного состояния.

Негодовать и протестовать было бесполезно. Завещание было ясным и вполне законным... Дороти была разгневана тем, что я пытался протестовать и подозревал ее, и быстро показала себя хозяйкой в доме. Через неделю после смерти тетушки я был вынужден искать себе другое пристанище. Поскольку все моё имущество состояло из моих бумаг и одежды, собраться мне было нетрудно.

Положение моё было безнадежным и заслуживало сожаления. Рассчитывая на тетушкино наследство, я не заботился о будущем. Я ненавидел ручной труд и вообще любое занятие, целью которого было получить выгоду. Руководствоваться при выборе занятия чем-либо иным, кроме удовольствия, было для моего гордого, ленивого и своенравного характера невыносимо.

Прежний источник моего существования ныне иссяк, мне было отказано в пропитании. Если бы я решил научиться какому-нибудь прибыльному ремеслу, то обучение потребовало бы времени, а я лишился всякой материальной поддержки. Конечно, двери отцовского дома оставались для меня открытыми, но я скорее предпочел бы жить в собачьей конуре, чем вернуться туда.

Необходимо было принять какое-то решение. Я постоянно думал об этом неожиданном повороте судьбы и о своём затруднительном положении. Я отдалился от общества других людей, забросил свои книги и предался одиноким прогулкам и печальным размышлениям.

Однажды утром, когда я дошел до берега реки Скулкиля, я встретил там человека по имени Ладлоу, о котором был уже наслышан. Он был родом из Ирландии, занимал довольно высокое положение в обществе и, по-видимому, был богат. Я встречался с ним и раньше, но всегда в кругу других людей, где нам редко приходилось разговаривать между собой. Наша последняя встреча произошла в той самой беседке, где так неожиданно появился Ариель.

Встретившись на берегу, мы поздоровались друг с другом, но мистер Ладлоу, не довольствуясь простым приветствием, подошёл ко мне и вступил со мной в беседу. Разумеется, мы тут же заговорили о последней нашей встрече и о таинственном происшествии, случившемся в тот раз. Я горел желанием узнать, что он думает по этому поводу, и задал ему несколько вопросов об интересующем меня предмете.

Я был слегка удивлен, когда он заявил, что полагает, будто исполнителем этой таинственной песни был кто-то из присутствующих, наделенный неким необычным даром. Он не отважился предположить, кто был этот человек, и я не мог бы сказать по его поведению, что он подозревает меня. Он со знанием дела распространялся по поводу того, каким образом можно применить такой талант. Нет более мощного механизма, сказал он, при помощи которого можно было бы заставить невежд плясать под свою дудку. В руках человека с обычными способностями этот дар открыл бы ему самый прямой и надежный путь к власти и богатству.

Его замечание придало новое направление моим мыслям. До этих пор мне не приходило в голову рассматривать сей предмет в таком аспекте, хотя время от времени у меня возникали смутные мысли о том, каким важным искусством я владею. Я отважился осведомиться о его соображениях относительно того, каким образом можно воспользоваться подобным даром, чтобы достичь целей, о которых он говорил.

Мистер Ладлоу отделался, в основном, общими словами. Людям, сказал он, свойственно верить в существование невидимых сил и в то, что необходимо уметь распознавать эти силы и уметь подчинять их своей воле. Иногда эти силы проявляют свою волю, воздействуя на органы чувств человека. Голос, который доносится из такого места, где никого нет, припишут какому-нибудь небесному посланцу, а приказания, которые будут отданы этим голосом, исполнят с точностью религиозного обряда. Таким образом можно управлять людьми и заставить их распоряжаться своими действиями, своей собственностью и даже своими жизнями по своему усмотрению. Людей, которыми движет ложное чувство долга, можно заставить совершить как самые гнусные, так и героические поступки. Захочет ли человек сколотить себе состояние или организовать новую секту, способ воздействия будет одним и тем же.

Я с величайшим вниманием слушал его рассуждения и пожалел, когда он переменил тему разговора. Мистер Ладлоу закончил нашу беседу тем, что пригласил меня нанести ему визит, и я с охотой согласился. После его ухода моё воображения заполнили видения, навеянные этим разговором. Прежнее чувство безнадежности сменилось бодрой уверенностью. У меня никогда не было твердых жизненных принципов, которые могли бы удержать меня от соблазна обманывать людей подобным образом, и они не стали тверже от того, что я уже попрактиковался в этом ремесле. На мой взгляд, в данном случае безобидная и полезная цель оправдывала средства.

Самым неожиданным для меня было то, что тётушка завещала свое наследство своей служанке. Завещание, которое делало ее наследницей, было помечено числом, предшествующим тому дню, когда я приехал в город. Поэтому я удивлялся не тому, что оно было написано, а тому, что оно не было аннулировано или заменено более поздним завещанием. Мне хотелось думать, что существует более позднее завещание, но был уверен, что узнать это не