Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

Проходя через луг, Оливия заметила, что березы начали жухнуть, а низина вдоль реки разукрашена в желтый и фиолетовый цветущими зарослями золотарника и чертополоха. С каждым шагом силы покидали ее, а когда она приблизилась к иссиня-черной стене сосновых стволов, ее охватила дикая дрожь, точно она неким образом, еще до встречи, ощутила присутствие Майкла и попала под его власть. Оливия попыталась вспомнить, как они со свекром стояли у низкой изгороди, но вместо этого, вопреки воле, перед ее мысленным взором были лишь темные кудри и голубые глаза ирландца. Оливия даже попробовала молиться… Она, которая никогда этого не делала, вдоволь налюбовавшись набожностью тетушки Кэсси и Апостола Джентльменов.

А когда она вдруг подняла глаза, то обнаружила, что О'Хара, почти невидимый за низкими молодыми деревцами, стоит и наблюдает за ней. Оливия побежала к нему, опасаясь, как бы ноги не подвели и она не упала, не добравшись до леска.

Там, где солнечные лучи не пробивались сквозь густые заросли, он обнял и поцеловал ее так, как никогда раньше не делал, и это лишь сильнее напугало женщину. Она ничего не сказала, только тихо заплакала, а когда смогла наконец совладать с собой, высвободилась из его объятий и прошептала:

– Не надо, Майкл… умоляю, не надо… прошу тебя.

Они сели на бревно, и он, все еще не отпуская ее руки, спросил:

– В чем дело? Что произошло?

– Ничего… я просто устала.

– Хочешь уехать вместе со мной? Прямо сейчас? – И добавил низким, теплым голосом: – Я не позволю тебе еще хоть разочек устать… никогда.

Она не ответила ему, почувствовав, что то, что ей предстоит вот-вот сказать, делает ее прошлые поступки ничтожными и непостижимыми. Оливию настолько переполнял стыд, что она пыталась оттянуть тот момент, когда ей придется все же заговорить.

– Я три дня не был дома, – говорил он, – в Бостоне творилось такое, что не уедешь. Я и по ночам-то мог прилечь лишь на пару часов. Они пытались уничтожить меня… люди, которым я так доверял. Все это время они лгали мне, и я был вынужден остаться и дать им бой.

Он рассказал Оливии длинную и запутанную историю предательства и денежных махинаций тех, кого давно знал и на кого всецело полагался. Он разочаровался в друзьях, однако не опустил рук, горя желанием сражаться и идти до конца. Оливия мало что поняла; впрочем, она его почти не слушала, знала просто, что он рассказывает все без утайки, изливая ей свои беды, словно она единственный человек в мире, которому он может открыться.

Он закончил, помолчал немного и сказал:

– Теперь я хочу бросить это грязное дело и уйти… а они пусть проваливают ко всем чертям.

Оливия быстро возразила:

– Не надо, не делай этого. Ты все равно не сможешь. Такой человек, как ты, Майкл, не должен так поступать. – Ибо она знала, что без борьбы жизнь потеряет для него всякий смысл.

– Нет, я уже принял решение. Я готов все бросить. И хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она невольно подумала: «Он говорит подобные вещи, а сам три дня не мог уехать из Бостона, потому что надо было сражаться!» Она смотрела на него; он больше не поднимал глаз, а сидел, обхватив голову руками, сломленный, почти жалкий: О'Харе впервые в жизни казалось, что он в тупике. В мозгу у Оливии мелькнуло: «Если бы мы не познакомились, ничего бы этого не случилось. Он смело ринулся бы в бой, и никакие мысли обо мне ему бы не мешали».

Но вслух она сказала:

– Майкл, я с тобой не поеду… Ничего не выйдет. Я просто не смогу.

Он мгновенно поднял взгляд, но она положила пальцы ему на губы, не дав заговорить.

– Погоди, Майкл, позволь мне объясниться. Позволь высказать то, о чем я так долго молчала… Я много думала… Только и делала, что три дня и три ночи размышляла о нас. Ничего хорошего у нас с тобой не получится, Майкл… Ничего. Сегодня мне исполнилось сорок лет, так что же я могу тебе дать, чем смогу возместить твои неизбежные будущие потери? Зачем тебе бросать все из-за меня? Мне ведь нечего тебе предложить. Нет, ты вернешься обратно, опять вступишь в борьбу и победишь. Именно этого ты хочешь больше всего на свете… больше, чем любую женщину… даже меня.

Он вновь попытался что-то сказать, но она ему не позволила.

– Послушай, я знаю, что не ошибаюсь и говорю чистую правду. Если за то, чтобы заполучить меня, тебе придется заплатить такую цену, ты меня в конце концов возненавидишь. Майкл, я не могу остаться с тобой, потому что… потому что ты из тех мужчин, у которых на первом месте всегда работа, всегда карьера… Ты не сумеешь просто взять и уйти. Не перенесешь краха… Поэтому все правильно, как и должно быть. Мир держится именно на таких людях, как ты.

Он смотрел на нее с откровенным восхищением, и она ничуть не сомневалась, что он любит ее сейчас, как никогда прежде; но в то же время она заметила, как его лицо омрачила тень (ей даже показалось, что он вздрогнул), и это определенно означало, что он полагает ее слова правдивыми.

– Оливия, это не так… Ты не можешь сейчас меня бросить… Мне безумно нужна твоя поддержка.

– Майкл, если я поступлю иначе, я тебя предам. Я нужна тебе гораздо меньше, чем твое дело. О, я знаю, что не ошибаюсь. А потом ты встретишь ровесницу… и она действительно поможет тебе. И будет не важно, сильно ты ее любишь или нет… но она станет твоей женой, родит тебе детей, будет давать приемы, сделает тебя таким знаменитым, каким ты заслуживаешь быть. Тебе нужен кто-то, кто поможет тебе создать семью, наполнить твой новый дом наследниками… А потом ты и твои дети займут место таких семей, как моя, которые доживают свой век. Нет, Майкл… тебе меня не переубедить… Посмотри на меня, – неожиданно приказала она. – Посмотри, и ты поймешь, что я говорю все это, потому что люблю тебя.

Он встал перед ней на колени, опустившись на душистый ковер из сосновых игл, и обнял ее, а она принялась чуть не истерично гладить его по густым черным волосам.

– Ты не понимаешь, что говоришь, Оливия. Это неправда! Неправда! Я от всего откажусь… Мне ничего больше не надо. Я продам ферму, и мы с тобой