Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

– Да, Майкл, я знаю, сейчас ты веришь в то, что говоришь, но это пока… а завтра все изменится. Природа любит вот эдак вот подшучивать над людьми. Но все не так просто. Мы с тобой не Хиггинс и кухарка… по крайней мере кое в чем.

– Оливия… Оливия, любишь ли ты меня настолько, чтобы?..

Она поняла его вопрос. И подумала: «А и впрямь – какая разница? Почему я не могу сделать это, раз так сильно люблю его? От этого никому не будет плохо… никому, кроме меня».

Но тут, сквозь пелену слез, она глянула в просвет меж сосен и увидела, как через луга к Пентланд-Хаусу приближается небольшая группа людей. Увидела с ужасающей, предельной четкостью… садовник с помощником несли на носилках обмякшую фигуру, искривленную и неподвижную, а за ними, с лошадкой на поводу, семенил Хиггинс, неловко перебирая кривыми ножками, как делал всегда, оказываясь на твердой земле. Оливия сразу поняла, кем был тот неподвижный человек. Джоном Пентландом. Рыжая кобылка наконец убила его. И она вспомнила, как он говорил: «Есть на свете вещи, которые непозволительны для таких, как мы, Оливия».

Она смутно помнила, что произошло сразу после этого. Просто обнаружила, что присоединилась к маленькой процессии; просто знала, что Майкл тоже идет с ней и что она не ошиблась в своей страшной догадке… Джон Пентланд умер, сломал шею. Он лежал на носилках, тихий и умиротворенный, горечь стерлась с его мрачного, сурового лица… таким она видела его, когда заходила в библиотеку, пахнущую собаками, дымом и виски. Вот только на сей раз он сбежал навсегда – сбежал в лучший мир…

Позднее она вспоминала, как очутилась в большом белом зале наедине с Майклом и рассказала ему, что Жан с Сибиллой поженились, а затем попрощалась, прошептав:

– Нет, Майкл, это невозможно. Пока он был жив, я еще могла решиться… Могла бы уехать, но теперь – нет. Пожалуйста, не пытайся меня переубедить, а лучше оставь в покое.

Стоя под распутным взглядом Савины Пентланд, Оливия смотрела, как О'Хара уходит прочь, спокойно и неспешно: наверное, он осознал всю правоту ее слов.

3

О трагедии бегства и брака сразу позабыли. Доктора пришли и ушли, в дом неловко вторглись репортеры, желающие узнать подробности смерти и свадьбы в семье Пентланд, и вся эта суматоха неким образом успокоила Оливию. Она начала тихо улаживать дела, и ее никто не трогал, ибо именно сейчас всем понадобился человек, который не бился в диких рыданиях и не бродил по дому, потерянный и бесполезный. Перед лицом смерти Энсон даже перестал злиться на своеволие дочери, а ближе к вечеру робко подошел к жене и спросил:

– Пришли люди фотографировать портреты. Что будем с ними делать?

– Отправь их обратно, – ответила она. – Мы можем сфотографировать предков в любой другой момент. Уж они-то от нас никуда не денутся.

Сабина вызвалась сообщить печальную новость Сибилле и Жану. В такие времена хладнокровие и равнодушие делали ее чрезвычайно полезной, и Оливия не сомневалась, что Сабина обязательно разыщет беглецов, хотя бы потому, что ей был очень нужен ее автомобиль. Вспомнив о своем обещании тестю, Оливия отправилась навестить миссис Соумс, но сходила понапрасну: пожилая дама впала в беспамятство, и врач сказал, что она, скорее всего, умрет, так и не узнав о том, что Джона Пентланда больше нет на свете.

Тетушка Кэсси заняла свой трон в темной гостиной, чтобы, среди едкого запаха первых осенних хризантем, то и дело шмыгая носом и вытирая покрасневшие глаза, торжественно принимать посетителей со всей округи. Она опять преисполнилась сил и здоровья и, преодолев немощь, приходила из своего увенчанного бельведером особняка пешком рано утром и так же пешком отправлялась обратно поздно вечером. Она очень хотела, чтобы похоронную службу провел епископ Смоллвуд, однако тот уехал на Запад на какую-то церковную конференцию, чем немало расстроил Кассандру Струтерс. Она послала ему телеграмму, но в ответ он написал, что приехать не сможет, даже если похороны отложат… Он выступал главным защитником в дискуссии о непорочном зачатии и никак не мог отказаться от этой роли, оставив всех своих сторонников уязвимыми для противников.

Некоторое время казалось, к вящему удовольствию Сабины, что семья вот-вот развалится.

Что касается Оливии, то она чувствовала бы себя гораздо спокойнее, если бы за два дня Майкл не прислал ей три записки; она, не распечатывая, сразу отправляла их назад, потому что боялась заглянуть внутрь, однако в конце концов все же написала прямо на обороте конверта: «Мне больше нечего вам сказать. Оставьте меня в покое». Больше Майкл ничего не присылал, и, как ни странно, от этого Оливии стало еще хуже, чем от вида его почерка.

Она узнала, что у трагедии было два свидетеля: Хиггинс, по обыкновению сопровождавший старого Джона Пентланда, и Сабина, которая, лишившись своего автомобиля, одолженного Сибилле и Жану, как раз шла пешком вдоль реки. Хиггинс придерживался версии, что рыжая кобылка внезапно понесла и убила наездника, однако версия Сабины сильно отличалась от рассказа конюха: на следующий день, сидя в спальне наверху, она поведала Оливии об увиденном.

– Сначала они ехали через луг… кузен Джон впереди, Хиггинс следом. Потом, совершенно неожиданно, лошадка чего-то испугалась и пустилась вскачь… прямиком к заброшенному карьеру. Это было завораживающее зрелище… и очень жуткое… потому что я знала – точно знала, – что вот-вот случится. На какую-то секунду кузену Джону удалось совладать с ней, но он сразу склонился к ее шее и отпустил поводья. Хиггинс скакал за ними, но кобылку было уже не догнать… все равно что пытаться ловить ветер. Они будто летели через поля прямо к зарослям бузины у карьера, и ничто не могло их спасти, если бы только кобылка сама не решила свернуть. У кустов она подпрыгнула… с такой грацией, какой я еще не видела… она словно застыла в воздухе над бузиной…

На секунду лицо Сабины озарил зловещий восторг. Голос чуть дрогнул:

– Было жутко, но очень красиво. Они воспарили, точно умели летать, а потом рухнули… на самое дно карьера.

Оливия молчала… и вскоре, будто набравшись мужества, Сабина тихо продолжила:

– Но есть кое-что, в чем я не сомневаюсь. У самого обрыва кобылка пыталась свернуть. И свернула бы, если бы кузен Джон не поднял хлыст и не стегнул ее со всей силы. Глаза меня не обманули. Это он заставил ее прыгнуть через кусты… – Сабина помолчала. – Хиггинс наверняка тоже это видел. Он ведь ехал чуть не