Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

В полдень мы подъехали к склону горы, густо поросшему суриком. «Вот здесь покоится наша мама», — сказал аха Гэцэлжав.

Мы спешились. Я молчал, не зная, что сказать и что спросить. Передо мной лежал посиневший квадратный камень. «Вот здесь…» — повторил брат и, вытащив бутылку с молоком, побрызгал на камень, потом на траву вокруг него. Затем он нашел небольшой камень с промоиной, поставил его на плиту, положил в промоину можжевеловую труху и поджег ее. Пошел густой дым, и приятно запахло.

Затем аха Гэцэлжав развязал платочек и положил на плиту конфеты и куски сушеного творога. Потом, обращаясь ко мне, проговорил: «Вот мы и навестили с тобой нашу маму… Хорошенько запомни это место! Когда бываешь здесь, в душе рождается какое-то светлое чувство… А мама сейчас, наверное, думает: «Какие молодцы мои ребятки!» Он помолчал немного, а потом сказал: «Ну, а теперь давай поедем… Как бы мошкара не заела наших лошадей».

Я снова не нашел, что сказать. Мне не хотелось уходить. Мне казалось, что если я долго буду стоять у плиты, то мама покажется, ну вот как во сне. Я нехотя поплелся за братом и, вскочив в седло, поехал за ним.

В тот день грустнее и печальнее меня никого, кажется, не было. Вдобавок ко всему я больше всех пострадал от комаров и весь опух. Я твердо верил, что еду на встречу с матерью, и мне было не до комаров. Вот они и покусали меня вдоволь.

К вечеру, как я заметил, раскис и аха Гэцэлжав. Ему, видимо, было жалко меня, и он рассказал и другим о моем состоянии, так как я сразу же почувствовал резкую перемену в их отношении ко мне. Они обращались ко мне мягко и сердечно, услужливо предлагали поужинать и попить ароматного чая…

Поля поливали ночью. Вскоре все собрались ехать к реке, но на этот раз аха Гэцэлжав остался со мною: вместо него вызвался ехать кто-то другой. Я лежал рядом с братом и рассказывал ему о своем сне. Он слушал меня внимательно и ни разу не перебил. Я закончил свой рассказ и тяжело вздохнул.

Места, где покоилась наша мать, не было видно от нашей палатки, но я все равно неотрывно глядел в ту сторону.

Мой брат, желая отвлечь меня от грустных мыслей, стал вдохновенно рисовать мое будущее. «Твой сон и впрямь замечательный… Вот ты осенью снова сядешь за книги и со временем станешь ученым человеком… Ох, как нужны нашей стране знающие и ученые люди… Для ученых все дороги будут открыты, им все будет по плечу… И ездить они будут не на таких аргамаках…»

Увлеченный рассказом брата, я осмелел и решил спросить его о том, о чем уже давно мечтал узнать, да все стеснялся, поджидая удобного случая.

— Аха! Не расскажете ли историю о том скакуне, мелодию о котором вы так красиво выводите на хуре?

— Я как раз и собирался рассказать тебе о ней, — ответил он.

«…В стародавние времена жил у нас на Алтае мальчик-сирота Джанибек. Был он бедный, но умный и смелый, — начал свой рассказ аха Гэцэлжав. — О нем написано в древних сутрах, и в народе до сих пор ходят рассказы о нем. Я поведаю тебе сейчас только две истории из его жизни: первую о его смелости и находчивости, и вторую — о его любимом скакуне…

…Итак, когда Джанибек был таким же мальчиком, как ты, он отправился однажды осенью вместе со взрослыми на охоту за кабанами. Добравшись до леса, охотники решили передохнуть и, раздевшись, прилегли на солнечной поляне.

Вскоре они заметили, как к ногам Джанибека подползла громадная змея. Охотники застыли в неописуемом страхе, а змея тем временем уже коснулась голых ног Джанибека. Медленно извиваясь, она достигла голой груди мальчика. Говорят, он чувствовал, как холодное тело змеи движется по его телу, но ни разу не шелохнулся. Открыв рот и не двигаясь, он спокойно ждал, когда змея подползет к его лицу. Вот голова змеи коснулась его шеи, затем подбородка и скользнула в его раскрытый рот. И вот тут-то Джанибек мгновенно сжал челюсти и, откусив голову змеи, выплюнул ее и встал на ноги. Облегченно вздохнув, охотники пришли в себя и окружили мальчика.

Когда говорят, что мужчина должен быть смелым и мужественным, то это означает, что он должен быть таким, как Джанибек…»

Гэцэлжав так увлеченно рассказывал, как будто вместо Джанибека он сам откусил змее голову. Я весь съежился от страха. Он прервал свой рассказ и поправил головешки в костре.

— Вот какой бесстрашный был мальчик.

— У меня от страха даже мурашки побежали по спине, — признался я.

Аха улыбнулся и продолжал свой рассказ.

«Как-то Джанибек попросил у одного богача лошадь. «Во-он пасется мой многотысячный табун. Если ты понимаешь толк в лошадях, выбери сам», — расщедрился богач.

Джанибек подошел к табуну и стал осматривать лошадей, при этом он чуть ли не каждую лошадь щупал руками, включая и жеребят. Долго выбирал он себе скакуна и наконец выбрал захудалого сивого жеребенка-двухлетку… Привел он его к богачу и говорит:

— Хочу взять этого жеребенка!

— Что ж! Бери, если тебе угодно… Или ты круглый дурак, или наверное знаешь, что из него получится хороший скакун, — ответил ему богач.

Конечно же, Джанибек не был дураком: его сивый жеребенок со временем превратился в сказочной резвости скакуна. Говорят, Джанибек участвовал на нем во многих сражениях и во всех выходил победителем.

Вскоре Джанибек прославился со своим скакуном на весь Алтай. Все его любили за смелость и находчивость. А вот он влюбился в единственную дочь того богача, который дал ему жеребенка. Богач всегда остается богачом, и поэтому он отказался выдать за Джанибека свою единственную дочь, о которой в народе говорили, что она была необыкновенной красавицей.

Тут-то и решил Джанибек похитить ее. Заранее условившись с красавицей, которая тоже была сильно влюблена в него, Джанибек темной ночью прискакал к ней на своем сивом скакуне и увез. Однако богач тут же узнал об этом и, устроив погоню, убил любимого скакуна Джанибека и вернул свою дочь…

Джанибеку же удалось скрыться на вершине Алтая. Вскоре он выкрал голову своего скакуна и похоронил ее на одной из вершин Алтая.

А убил сивого скакуна сын другого богача, который собирался жениться на возлюбленной Джанибека: богач согласился отдать свою дочь за пятьсот голов кобылиц.

Но не довелось этому высокомерному и кичливому юноше владеть красавицей —