Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Я не представлял, как буду один темной ночью сидеть на перекрестке четырех дорог… Ведь мог прискакать волк и растерзать меня или еще какое-нибудь страшное чудовище (я был тогда еще совсем маленьким и верил в их существование).

Думал я, думал, но никак не мог перебороть свой страх, к примеру, фею или там старика я не очень боялся, но ведь могли прийти мастера-волшебники и поискуснее их, и в тысячу раз пострашнее.

Скажем, ведьма на лошадином черепе. Да-да! Брат рассказывал, что она всегда ездит на нем… Что говорить о страхе… Впору было лишиться ума, ведь я должен был усесться на этом черепе рядом с этой ведьмой…

Конечно, можно было к ней и не пристраиваться, но ведь вся соль заключалась в том, что именно так можно было лучше научиться играть. И не только! Брат рассказывал, что стоит усесться рядом с ведьмой на черепе, как твои руки тотчас сливаются с хуром, и начинают звучать удивительно красивые и неповторимые мелодии. От этих звуков голова лошади мгновенно оживает и превращается в изумительного скакуна с невиданным аллюром, чудной гривой, удивительной шерстью, как у снежного барса, и стальными копытами.

«Он-то и понесет тебя над облаками к твоей суженой, а потом, покатав по космосу, доставит прямо домой», — говорил брат.

Ну и красиво же рассказывал он. Все в его рассказах было заманчиво и захватывающе, но вместе и страшно, и жутко. Вскоре мне стало ясно, что не быть мне хурчином; однако рассказ брата понравился мне и не выходил из головы.

Наступило лето. Араты нашего кочевья перекочевали подальше от мошкары и оводов. Последовали за ними и мы и расположились у Олон-нур. Место здесь было благодатное и, главное, сухое. Жили мы бедно (для перекочевки нанимали лошадей и верблюдов у соседей), но здесь, на летнем стойбище, для нас наступало несказанное счастье.

Можно было носиться босиком по шелковистой траве, в любое время искупаться в прозрачной и чистой воде. Да и молочной еды становилось вдоволь…

Ночью мы уже не ложились в юрте, а укладывались на улице, у стенки юрты. Конечно, нам было страшновато… То подойдет бык и, удивленно уставившись на нас налитыми кровью глазами, заревет во всю мощь, а то подвыпившие ночные гости чуть ли не по голове вышагивают…

Перед сном было о чем поговорить. Делили звезды и «торговали» ими между собой, рассказывали сказки, не забывали и о скакунах, на которых мы участвовали в скачках в дни надома. Расхваливали мы их как сказочных аргамаков.

Во времена моего детства было столько сказителей, что ни один вечер не обходился без сказок и богатырских сказаний, а в длинные зимние ночи просиживали даже до утра.

И вот однажды приснился мне замечательный сон.

…Будто живет у нас на Алтае какой-то незнакомый мне богач, у которого я работаю табунщиком и пасу его многотысячный табун. У богача много прекрасных быстроногих скакунов, но он не разрешает мне ездить ни на одном из них.

И будто бы идет у нас на Алтае в это время война… Мимо меня на лихих конях проносятся знаменитые воины. Кругом гремят выстрелы, и все тонет в дыму. Откуда ни возьмись появляются враги и пытаются переправить табун богача через широкую и глубокую реку. Потеряв свой табун, богач плачет, обхватив за шею худого жеребенка-двухлетку.

Потом, заметив меня, он говорит:

— Живо оседлай вот этого жеребенка и верни мой табун!

Я слушаюсь богача и собираюсь в путь, а отец мне и говорит:

— Сынок! У тебя очень хороший скакун, ты только подстегивай его… Наши алтайцы, хоть и прославленные воины, ничего не могут поделать против темных и волшебных сил…

По совету отца я вооружаюсь и отправляюсь в путь.

А мой жеребенок летит стрелой. Словно на крыльях, перелетает он реки и горы и вскоре превращается в удивительно красивого скакуна сивой масти. Тут я замечаю, что он уже не по земле скачет, а летит под облаками, поднимаясь, будто по лестнице, все выше и выше. И вот мы уже подымаемся над играющими радугой облаками, и там, как и на земле, я замечаю горы, леса, озера и всевозможных птиц.

Вокруг меня льется музыка, но откуда она доносится — я так и не могу сообразить. Чувствую, что она берет за душу не только меня; все вокруг движется ей в такт и танцует. И вдруг в закатных лучах солнца прямо передо мной заблестело голубое озеро, посередине которого на островке рос желтый камыш.

Не успел я полюбоваться открывшейся передо мной картиной, как из камыша вылетела стайка белоснежных лебедей — казалось, это камыш распустил свои бутоны. На каждом из лебедей сидело по фее. Прикрываясь изящными веерами, они о чем-то трогательно пели.

«Так вот, оказывается, как бывает в стране сказок», — только и успел подумать я, как величавые красавицы, словно распустившиеся цветы, окружили моего скакуна и начали петь и пританцовывать.

В глазах у меня зарябило… Одежда фей переливалась всеми семью цветами радуги, веера сверкали гранями драгоценных камней, а озеро блестело, словно зеркало.

Закатное солнце, завораживающая музыка, прелестные голоса фей, их танцы — все казалось мне не достижимым в жизни волшебством. «Почему же здесь возможна такая красота, а на земле нет?» — подумал я.

И вдруг замечаю, голоса моих фей странно изменились, и что эти прелестные красавицы пытаются столкнуть меня с моего скакуна в голубое озеро. И мой скакун, почувствовав это, резко взмыл вверх.

И вот он уже летит, словно выпущенная из лука стрела. Я же оглядываюсь и вижу, что за нами несутся лебеди, которые превратились в стальные стрелы, и красавицы, превратившиеся в сказочных богатырей.

Я припадаю к шее своего скакуна и шепчу ему:

— За нами погоня…

— Держись крепче, а я припущу… Авось вывезет нас, — отвечает мой скакун на человечьем языке.

В тот же миг он стал круто снижаться, возвращаясь на родную землю. Голова у меня закружилась, и я, боясь слететь, крепко схватился за гриву моего коня.

Долго ли мы уходили от погони, не знаю, но вскоре показались зеленые поля, величественные горы и царящая над ними белоснежная вершина, сверкающая на солнце. Увидев ее, мой верный скакун припустил еще сильнее, да и я сам воспрянул духом…

Между тем враги уже нагоняли нас… Их опасные стрелы зловеще свистели над моей головой. Но тут мы достигаем снежной вершины, и мой скакун опускается на нее. «Куда же теперь?» — не успеваю я подумать, как вершина с грохотом раздвинулась, и я увидел дорогое лицо моей любимой матери…

И