Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Когда девушка увидела взволнованно спешащего к ней бойца, она смутилась и не знала, что ей делать: то ли идти навстречу ему, то ли стоять на месте.

— Катюша, милая, большое спасибо тебе за все! Вы с отцом спасли мне жизнь, и я этого никогда не забуду! — сказал Алексей и на глазах у всех расцеловал девушку. — Подожди минуточку! Я сейчас… — он побежал к небольшому глинобитному домику и через минуту вернулся со свертком в руках.

— Это тебе, Катюша, от меня…

Катюша развернула сверток и ахнула: в нем кольцами лежали разноцветные шелковые ленты…

Когда через месяц Катюша приехала в расположение советской воинской части, ее сердце беспокойно забилось: ни воинских палаток, ни походной кухни на том месте уже не было. По равнине гулял лишь вольный степной ветер, завывая в опустевших комнатках глинобитного домика, в котором жил Алексей.

Много позже Катюша узнала, что воинскую часть, в которой служил Алексей, внезапно перебросили на восток, где советские и монгольские войска уже громили зарвавшихся японских милитаристов.

Больше им так и не довелось встретиться, Катюше и Алексею, но память о счастливой встрече оба сохранили на всю жизнь.

Перевод Я. Аюржанаева.

БУКЕТ ЦВЕТОВ

Это было четверть века тому назад. Еще шла война, а нас, группу монгольской молодежи, решили послать на учебу в Советский Союз. Помню, мой старший брат провожал меня, будто на фронт. Поначалу мы ехали на машине, чуть не вываливаясь за борт. Тряслись мы долго, более двух суток, пока наконец не подъехали к монгольско-советской границе. Вот уж и последняя наша гора, покрытая лесом, скрылась за горизонтом…

— До свидания, родина! До свидания, родные! — кричали мои товарищи. Я тоже с глазами, полными слез, прошептала: «До свидания».

Днем мы учились, а по вечерам работали на строительстве дорог или на колхозных полях. Все мы были молоды, здоровы и почти не ощущали усталости. Правда, еды порой было маловато, но все же, по сравнению с советскими людьми, нас кормили значительно лучше.

Как-то мы написали в Московский городской комитет комсомола заявление, чтобы нас направили на восстановительные работы в Сталинград. Но, к сожалению, нам отказали, вероятно, потому, что мы были иностранцами. А мы не могли спокойно учиться, видя, как советские люди день и ночь трудятся, восстанавливая разрушенное войной хозяйство.

В город эшелон за эшелоном прибывали с фронта раненые. Вместе с советскими студентами мы ходили в госпитали, читали бойцам книги, писали письма, помогали как могли медперсоналу…

Но все это к слову; сейчас же я хочу рассказать один запомнившийся мне эпизод во время нашего пути в Россию. Время было военное, и в пути нам часто приходилось подолгу стоять на станциях: день и ночь на запад шли эшелоны с вооружением и войсками.

От Улан-Батора до Новосибирска мы добирались десять дней. Когда в Новосибирске мы бродили по городу, поражаясь его размерам и сутолоке, нам часто приходилось беседовать с прохожими.

— Куда едете? — спрашивали нас. — На фронт? Вы не из Якутии?

— Нет, мы из Монголии, учиться едем, — отвечали мы.

— Вон оно что! — изумлялись спрашивающие, и их взгляды становились теплее.

А вокзал в Новосибирске жил своей жизнью. Все залы были забиты людьми, очень много военных, женщин, детей, стариков. Шум, гам, сутолока! По тому, что происходило тогда на вокзалах, легко можно было судить о трудностях тех военных лет.

Вот прямо под открытым небом расположились беженцы из прифронтовых районов. Враг разрушил их жилища, оторвал от родных… Печальные глаза женщин, уже давно не получавших вестей от своих мужей, плачущие дети, потерявшие родителей…

Один из залов полностью занимали военные. Мы вошли туда. Один из бойцов играл на гармони, бойцы, обступившие его, пели песню. Кто-то не удержался и стал плясать. Узнав, что мы едем из Монголии, бойцы оживились, стали нас расспрашивать, но мешало незнание языка. Да и мы знали буквально несколько русских слов: «хорошо, товарищ, дружба, спасибо, садись, поехали». Этих слов, конечно, было недостаточно для нормального разговора, но все же нам удавалось понять друг друга, дополняя слова жестами.

— Капитан идет! — крикнул вдруг кто-то, и в зале сразу установилась тишина.

Со второго этажа по лестнице спускался высокий стройный офицер с серым футляром в руках. Подойдя к бойцам, он добродушно улыбнулся. Со всех сторон послышались голоса: «Товарищ капитан! Сыграйте нам что-нибудь!» Капитан не дал себя долго упрашивать, сел на откуда-то появившийся перед ним стул, открыл футляр и, достав скрипку, тронул струны смычком…

Какие удивительные звуки неожиданно полились из итого незнакомого мне инструмента! Это было что-то волшебное. На миг мне показалось, будто я нахожусь в лесу, среди цветистых полян моего родного Хангая, и слышу пение птиц, а вокруг меня родные…

Я подняла глаза на капитана, наши взгляды невольно встретились. Не помню, сколько длился этот взгляд, только я первая опустила глаза в смущении… А бойцы, казалось, замерли… Каждый из них в эти минуты думал о чем-то своем, сокровенном. Конечно же, о доме, о детях, о родных краях. В углу послышался тихий женский плач…

А музыка все лилась и лилась, и я не смела поднять глаз на капитана, ведь я чувствовала, что он смотрит на меня… Кто он был, этот капитан? Художник, инженер, музыкант? О чем он думал в те минуты? Быть может, о своей любимой, о которой ему сейчас напомнила незнакомая монгольская девушка? А может, он был рад тому, что мы приехали учиться на его родину. Стало быть, верили в победу России. А может, он думал обо мне, о том, что мне нелегко придется вдали от своей Монголии.

Он был очень красив, этот капитан! Особенно когда играл. Но вот звуки замерли. Бойцы захлопали в ладоши, стало опять шумно. И вдруг мы стали обмениваться адресами. Не помню, кто первым предложил это, — советские бойцы или мы.

Тут капитан подошел ко мне, протянул руку и стал что-то ласково говорить. У меня перехватило дыхание, и я боялась поднять глаза. Но вот прозвучала какая-то команда, и бойцы бегом бросились к своим вагонам.

Вскоре тронулся и наш состав. А состав с бойцами почему-то остановили. Потом поехали они, а стали мы. Так повторялось два-три раза: казалось, эшелоны не хотят расставаться друг с другом. Но вот наконец, набирая скорость, военный эшелон миновал нас. Когда вагон капитана поравнялся с нашим, мы громко закричали: «До свиданья! До свиданья!»

Куда их везут? Боже милостивый, сделай так,