Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Когда на следующее утро Маам вышла из юрты, изюбр уже лежал на вершине бугра. Голову он повернул к стойбищу, и его большие рога, видневшиеся на фоне восходящего солнца, показались Маам двумя ветвистыми подпорками, поддерживающими золотой солнечный шар. Над ним с громким карканьем кружились невесть откуда налетевшие вороны. Перед ним, почти нос к носу, дружелюбно виляя хвостом, лежала Халтар.

Маам удивилась:

— Почему изюбры подошли почти к самому нашему двору? Люди говорят: «За волком следуют вороны, за странником его грехи». А за нами следуют эти изюбры. Может, они уже привыкли к нам, а может, что-нибудь замышляют? — задумчиво проговорила она, обращаясь к сыну как к взрослому.

— Может, хотят в наше стадо. Пойдем посмотрим, — опять запросился Идэр.

Маам была крепко сбитой, высокой женщиной с длинными сильными руками, словно рожденными для того, чтобы управляться со своенравным скотом. Она, наверное, могла бы быть неплохой спортсменкой. Маам втайне немного гордилась своей силой, потому и решила сейчас подойти к изюбру поближе, несмотря на страшные легенды о их свирепом нраве. Взяв длинный кнут, она медленно направилась к нему. Идэр потихоньку двинулся за ней. «Не хищник же он, небось не съест», — подумала она. Увидев приближающегося человека, изюбр вскочил на ноги и настороженно уставился на Маам. Вскочила и Халтар. Она кинулась под ноги хозяйке и стала ласкаться, виляя хвостом. Потом побежала обратно к изюбру и, дружелюбно повизгивая, стала прыгать вокруг него, как бы стараясь быть посредником между человеком и диким животным, к которому, по-видимому, питала приязнь. Когда Маам с сыном подошли еще ближе, изюбриха испуганно зарысила прочь. А изюбр так и остался стоять, не двигаясь и глядя на них большими немигающими глазами. При виде этого лесного исполина ростом с четырехлетнего вола с огромными ветвистыми рогами, мать с сыном невольно остановились, пораженные. Идэр ухватился за руку матери и смотрел на изюбра испуганным и восхищенным взглядом. Подбежавшая к ним Халтар, свесив длинный язык и неистово виляя хвостом, поочередно посматривала то на лица хозяев, то на стоявшего перед ними изюбра. Все трое были рады приветить и приютить этого таежного гостя, гордость Хангая, трубача лесов, могучего рогатого красавца, но не знали, как к нему подступиться. Были они готовы при малейшей угрозе нападения отпугнуть его и убежать прочь. Изюбр сделал несколько робких шагов навстречу им и остановился. Затем вновь стал приближаться к ним, останавливаясь на каждом шагу. Не доходя до них нескольких шагов, он согнул свои тонкие длинные ноги, лег и вытянул могучую шею, как бы ища защиты и спасения у людей.

Его большие черные глаза, в которых застыл испуг, беспокойно метались, ноздри широко раздувались, бока тяжело вздымались от частого и неровного дыхания. На крутой груди изюбра, рассеченной вдоль ключицы, была видна сильно воспаленная, загноившаяся рана, в которой, видимо, уже завелись черви. Из раны сочилась кровь. Матери с сыном стало жаль его. Они стали осторожно гладить его ветвистые рога, красивую длинную шею, покрытую жесткой лоснящейся шерстью, широкую спину с выступающим хребтом. Лесной великан не только не испугался, но, как бы вымаливая пощаду и ласку, следил глазами за человеческой рукой.

— Какой же зверь так поранил его? — спросил Идэр жалостливым голосом.

— Видно, этой ночью разодрал его. Ты крепко спал, не слышал, — а за ним гнались волки. Он, защищая подругу, бился с волками, они и поранили его. Давай вместе лечить его.

Они сходили в юрту и принесли лекарства и ведро теплой воды. Изюбр лежал на боку, а Халтар лизала его рану. Изюбр с явным удовольствием вытянул шею, совсем как овца, привыкшая к тому, чтобы ее чесали. Мать с сыном промыли рану раствором марганцовки и посыпали ее лечебным порошком. Изюбр дрожал, как в лихорадке, поводя пересохшими губами и ноздрями: видимо, у него был жар. Маам поднесла к его голове ведро с водой. Почуяв воду, изюбр поднял голову, сунул морду в ведро и начал жадно пить ее. Маам бросила в ведро целую горсть жаропонижающих и болеутоляющих лекарств.

Несколько дней после этого изюбр не поднимался. Днем изюбриха паслась вокруг стойбища, а по ночам ложилась возле друга. Маам с сыном приносили изюбру самые вкусные, самые пахучие травы, но изюбр почти не касался их. Зато когда ему подсовывали куски соли, он охотно лизал ее. Все эти дни они промывали рану и прикладывали к ней лекарство, а Халтар, улучив момент, еще и ложилась рядом и лизала ее. Когда рана изюбра начала зарубцовываться, он вместе со своей подругой стал пастись недалеко от стойбища. К вечеру они возвращались и ночевали возле овец. Если день выдавался жаркий, они залегали в тени юрты. Вскоре изюбр настолько привык к людям, что иногда даже пытался зайти к ним в юрту. Сунув морду в дверь, он цеплялся рогами о притолоку и приподнимал всю дверь вместе с каркасом юрты. Перестала бояться людей и его подруга. Но когда до нее дотрагивались, все еще боязливо отскакивала. Идэр очень привязался к животным. Он любил гладить и почесывать морду изюбра, глядя, как тот с удовольствием подставляет шею и грудь. В такие моменты Идэру очень хотелось сесть на него верхом и, схватившись за ветвистые рога, прокатиться. Вот было бы здорово! Но как же управлять им? Надевать узду, как на лошадь, или вдевать в ноздри кольцо, как быку? А может, надеть на рога налыгач, как волу, или всадить кляп с веревочкой, как верблюду? Об этом мог бы рассказать только отец Идэра. Скорее бы он приехал. Раньше в объединении был скот пяти видов. А теперь вот появился шестой. Хорошо, что изюбры есть только у них. Интересно, что можно сдавать в кооперацию от изюбра?

Однажды Идэр спросил у матери:

— Если на них ездить верхом, то за что же поводок цеплять?

— Не знаю, сынок. Когда я училась в сомонной школе, я видела одно кино. Там люди ездили на оленях, но вот как они привязывали повод, я не помню.

— Мама, я боюсь, как бы наши изюбры не убежали обратно в лес. Хорошо бы задержать их до приезда папы. Может, привяжем их или стреножим?

— Зачем же! Они ведь привыкли к свободе. К тому же они к нам привыкли и не должны уйти далеко.

С каждым днем изюбры все дальше и дальше уходили пастись в лес. А однажды, когда мать с сыном собирали разбредшихся овец, изюбры поднялись со своего лежбища и, ни разу не нагнув морду за травой, направились прямо в лес