Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

глава семьи по профессии служащий. Но вот однажды после завтрака нас, отдыхающих, пригласили на танцплощадку. Было объявлено, что перед нами выступит лауреат Чойбалсановской премии, рабочий автомеханического завода Тумур. Я, как и все, много слышал о нем, но никогда не видел и сейчас был очень удивлен, узнав в Тумуре нашего отдыхающего в гимнастерке. По своей журналистской привычке я вытащил записную книжку и стал слушать.

Вскоре случай свел нас ближе, и мы стали встречаться и подолгу беседовать. Как-то, искупавшись в реке, мы оба, бронзовые от загара, лежали на горячем песке.

— Ты вот все пытаешься узнать о моей личной жизни, — начал Тумур. — Если тебе интересно, я готов рассказать. Просто я считал неуместным говорить на эту тему при жене.

Ну, так вот. На завод меня устроил один мастер, по имени Дамба. До этого я работал шофером. Как-то раз я провожал одну девушку, чем задержал доставку очень важного груза, и был за это наказан.

Когда мастер Дамба узнал, в какое я попал положение, он сказал: «Эх ты, погнался за красивой девчонкой, а про работу забыл… Эх, молодость, молодость! Ну, да ладно, кончится срок наказания — приходи к нам на завод». Я так и сделал, и он устроил меня в механический цех учеником токаря. На всю жизнь запомнил я тогда его слова: «Темное прошлое не беда, важно заработать честное имя. Ты уж постарайся, сынок!» И я очень старался оправдать доверие моего уважаемого наставника. Работать было нетрудно, еще будучи шофером, я получил кое-какие технические знания, и теперь они мне очень пригодились. За четыре месяца я многому научился. Мне казалось, что мастер Дамба был мною доволен. Но вот однажды я второпях запорол деталь. Контролер ОТК хотел составить акт, но мастер Дамба заступился за меня и сказал, что это его ошибка и он берется сделать эту деталь в нерабочее время. Акт не составили. После этого я уже работал с предельным вниманием и вскоре даже попал на доску Почета.

— Итак, ты стал настоящим рабочим.

— Ну, что ты, до настоящего рабочего мне было еще далеко. Некоторые считают, что, мол, достаточно прийти на завод, стать у станка — и ты рабочий. Нет, рабочим сделаться не так-то легко. Настоящим рабочим может считаться лишь тот, кто умеет выполнять любое задание, указанное в наряде, не гнушается тяжелой и невыгодной работой, не отделяет себя от коллектива, радуется успехам и переживает неудачи всего завода. И сам я стал рабочим потому, что с самого начала хотел походить на Дамбу. По этому же пути пошла и моя жена!

— Разве Дэжидма работает вместе с тобой?

— Конечно! Ведь это я устроил ее на завод, но прежде чем она стала отличной работницей, нам пришлось вдвоем как следует потрудиться.

Как-то в конце декабря, в одну из морозных ночей муж выгнал ее из дому. Ну, а я пожалел ее и привел к себе…

— Разве ты был с ней знаком?

— Видишь ли, мы не только были знакомы, но когда-то я очень любил ее… Ну так вот, когда мой мастер узнал, что я привел к себе Дэжидму, он был очень недоволен. В то время я жил в рабочем общежитии рядом с семьей Дамбы и проводил у них все свободное время. К себе в комнату я уходил только на ночь. По правде сказать, меня туда и на тянуло: одному не очень-то весело, да и комната моя была почти пуста — стол, стул, кровать, сундук. Так что когда Дэжидма перешла ко мне жить, мне даже пришлось взять у ребят раскладушку. Я решил устроить Дэжидму к нам на завод в чугунолитейный цех и познакомил ее с мастером Дамбой. Не скрою, мастеру она не понравилась, и он мне прямо сказал: «Ну, что ж, попробуем ее выучить, но если будет лениться — пусть пеняет на себя». Мастер как в воду смотрел: работала Дэжидма с ленцой, учиться не хотела и только и думала что о знакомствах да о танцульках. Когда ее критиковали или мягко наставляли, она лишь отговаривалась: «Я работаю недавно и потому еще плохо». Да, крепко мне тогда доставалось за нее от товарищей.

Увещевания не помогали, и мы решили ее заставить учиться. Мы — это мастер Дамба, ее наставница Дуламсурэн и я. Чтобы приобрести настоящий опыт и мастерство, она должна была серьезно взяться за дело и поначалу расплачиваться за каждую испорченную деталь. Это было сильное средство и последнее, кто не выдерживал его, просил расчета. Впрочем, вы ведь знаете про него.

— Верно. Ну и пошли дела у вашей будущей жены?

— Пошли, но не сразу. Поначалу она долго выдавала брак и, разумеется, зарабатывала немного. И вот что странно: акты за брак принимала спокойно, как пригласительные билеты. Словом, стараться-то она старалась, но вот мастерства не прибывало. Заместитель начальника цеха даже махнул на нее рукой и поставил перед дирекцией вопрос об увольнении. Уже потом Дэжидма мне сказала, что от одной мысли об увольнении ей тогда стало страшно.

— И начальство ее не уволило?

— Представьте, нет! И встал на ее защиту не кто иной, как секретарь заводской ревсомольской ячейки. Он встал на собрании и сказал:

«Очень обидно увольнять человека в тот день, когда он подал заявление о вступлении в ревсомол. Наш ревсомол призван воспитывать людей. Если Дэжидма действительно хочет вступить в наши ряды, то наша ячейка обязуется помочь ей в течение месяца освоить свою работу». Помню, она так обрадовалась, что чуть слезы из глаз не брызнули, и закричала: «Хочу, хочу!»

— Как же ревсомольцы исправили ее? — спросил я.

— А вот как. Через несколько дней после собрания к ней подошел секретарь ревсомольской ячейки и поинтересовался, как идет работа и есть ли у нее какие-нибудь просьбы. «Мне не нравится, что Дуламсурэн обращается со мной как с неумехой. Я, если постараюсь, смогу работать не хуже, чем она!» — твердо заявила Дэжидма.

В это время заводская ревсомольская ячейка решила организовать соревнование под лозунгом «Догоним и перегоним своих учителей!». Ревсомольцы поддержали эту идею и решили проводить соревнование на добровольных началах. Дэжидму с этих пор как подменили. Кто бы мог подумать тогда, что не пройдет и месяца, как она начнет систематически выполнять норму на сто пятьдесят процентов? А как она радовалась, что ей удалось перегнать свою наставницу Дуламсурэн?! Что и говорить, изменилась она здорово, даже почти перестала заигрывать с парнями… Вот я говорю «почти», а ведь я любил ее, ревновал ко всем и, что греха таить, бывало, отчитывал за разговоры