Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Нет, отец, я сейчас с другим живу…

— С другим?! Ты что, бросила Сундуя и приехала сюда с сыном?

— Нет, отец, я его не бросала, он сам меня выгнал. Если бы вы знали, как он издевался надо мной! — Дэжидма еще больше покраснела, в ее глазах заблестели слезы.

— Ну, не плачь, доченька! Давай лучше отойдем в сторонку, а то как бы кто не увидел, что ты плачешь.

Они пошли к скамейке. Мальчик, уцепившись за платье матери, побежал за ними.

— Этот негодяй Сундуй сказал мне, что решил вернуться к своей прежней жене, и выгнал меня ночью в зимнюю стужу… — Она больше не могла сдерживать слезы, и они ручьями полились по ее щекам. — Но я виню во всем только себя. Виню за то, что была слишком глупа и решила выйти замуж не за человека, а за деньги… Теперь все позади. Мне повезло, и я нашла верную дорогу в жизни, нашла благодаря второму мужу, — почти шепотом закончила Дэжидма.

— И он выгнал тебя с ребенком? — дрожащим голосом спросил старик.

— Нет, этот мальчик не его, — очнувшись, быстро ответила дочь и погладила сынишку по голове.

— Значит, ты уже давно живешь с этим мужем?

— Да, уже шесть лет.

— Ну, и что он за человек? Где работает? Сейчас он на собрании? — расспрашивал отец.

Дэжидма слушала отца и с грустью думала, что он все тот же, до сих пор не отказался от привычки оценивать людей по деньгам и чинам.

— Да, он на собрании, он простой рабочий… — Дэжидма увидела, как на лицо отца легла тень разочарования, и быстро добавила: — Но он хороший, настоящий человек — не то что Сундуй.

— А он случайно не изобретатель?

— Да, — улыбнулась Дэжидма, вспомнив разговор между отцом и Тумуром несколько лет назад.

— Это правда, что он из нашей местности?

— Правда, — побледнев, чуть слышно проговорила дочь, со страхом ожидая вопроса: «Из чьей он семьи?» — на который боялась ответить правду.

Но старик так и не успел задать этот вопрос. Дверь клуба отворилась, послышались аплодисменты, шум, голоса, и во двор вместе с секретарем местной партийной организации вышли несколько человек. Среди них выделялся высокий, стройный мужчина в сером доле и серой шляпе. Его лицо показалось Соному знакомым. «Папа, папа!» — закричал малыш и побежал к нему.

— Это наш Тумур, — сказала Дэжидма, как бы знакомя отца с мужем.

Соном сразу же узнал сына своего старого недруга и, нахмурившись, стоял, не зная, что делать.

— Здравствуйте, Соном-гуай, — приветливо поздоровался Тумур.

— Здравствуй, сынок, — буркнул старик чужим голосом.

По дороге домой Дэжидма и Тумур наперебой рассказывали старику, как сошлись их жизненные дороги.

— А я-то, дурная голова, пытался разлучить вас. Ты уж, Тумур, сынок, не сердись на меня, старика, — сказал под конец старый Соном голосом, полным искреннего раскаяния.

Вот так, хоть и с опозданием, но все же состоялась свадьба сына возчика с дочерью Соном-гуая — и при этом рога горного козла не выросли до неба, а хвост верблюда не волочился по земле…

После свадьбы Тумур и Дэжидма уехали в город и увезли с собой семидесятипятилетнего возчика Лувсана.

А через два года Соном вступил в аратское объединение, и вскоре вместо «собственник Соном» его стали уважительно называть «товарищ Соном».

Перевод М. Орловской и З. Шеверниной.

ПРОСТОРНЫЙ ДЭЛ

Если среди вас, дорогие читатели, есть люди, знакомые с корреспондентской работой, то они, наверно, знают, как бывает досадно, когда после беседы с каким-нибудь прославившимся, но скромным человеком возвращаешься, не собрав достаточного материала для очерка. Так вот и я как-то в солнечный морозный декабрьский день возвращался с совещания передовиков республики, можно сказать, с пустым блокнотом, хотя вел разговор со знатной женщиной-скотоводом.

Одна моя знакомая, ответственный партийный работник, очень хвалила ее и просила о ней написать. Я полдня беседовал с этой женщиной-скотоводом, стараясь узнать как можно больше, но ничего существенного, кроме слов: «Я тружусь, берегу скот, как учат нас партия и правительство», не услышал. И в ней самой я не нашел ничего примечательного, лишь то, что одета она была в очень просторный, с непомерно длинными рукавами коричневый шелковый дэл на овечьем меху. Разочарованный, я собрался уходить, как вдруг вспомнил про свой фотоаппарат и решил хотя бы сфотографировать ее, тем более что и об этом меня просила моя знакомая.

— Дэл мне очень велик, и я буду плохо выглядеть на снимке, — смущаясь, проговорила женщина, поправляя косы и одежду.

— Ничего, ничего, — успокоил я ее и в шутку поинтересовался: — Почему девушки из ваших мест носят просторные дэлы? Чтобы все знали, что они из Хатан-Булакского сомона Восточно-Гобийского аймака?

— Нет, не поэтому, — засмеялась она и рассказала мне, как на ней оказался дэл не по размеру.

Я обрадовался, словно нищий, нашедший на дороге золотую монету.

Этой своей находкой я и поделюсь с вами, дорогие читатели.

I

По старой уртонной дороге, ведущей из Хатан-Булака в центр аймака, ехала легковая машина. Рядом с водителем сидела совсем молоденькая круглолицая девушка. Она старалась держаться степенно, видимо, потому, что ехала из столицы.

Машина взобралась на холм, и глазам открылась бескрайняя гобийская степь, кое-где поросшая полынью, саксаулом, бударганой. Вдалеке виднелся гурт скучившихся овец: очевидно, там, в извилистой песчаной балке, был колодец. Чуть ближе паслись лошади и верблюды.

— Это, наверно, тот самый колодец, который мне нужен, — сказала девушка. — Подъедем поближе, спросим?

— Ладно, — согласился шофер. — Кстати, я напою свою старую машину.

Подъехали к колодцу. Вокруг корыта сгрудились овцы. Рядом, пофыркивая, топталась спутанная лошадь. Навстречу вышла женщина, подняла с земли ургу и остановилась, глядя на машину. На женщине был зеленый сатиновый дэл, спущенный с плеч, с рукавами, засунутыми за пояс, грубые сапоги и пестрая косынка. Короткие рукава белой рубашки открывали загорелые и сильные, привычные к работе руки.

Женщина поздоровалась и начала поить овец, доставая из колодца воду. Движения у нее были красивые, ловкие.

— Вы одна успеваете напоить столько овец? — спросила девушка.

— Успеваю, — спокойно ответила женщина.

— Вы, наверное, очень устали. Давайте я помогу, — предложил шофер.

— Да, устала немного. Но учтите, воду доставать тяжело! — сказала она, передавая ему ведро, и вытерла ладонью пот со лба.

В августовский полдень в пустыне все равно что в аду: над головой палящее солнце, под ногами раскаленный, как угли, песок. Ветер, пропитанный едким запахом степного лука, не только не приносит прохлады, но обдаст жаром, словно хочет сжечь все живое. «И в такой зной эта женщина, одна, успевает напоить