Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

с желтыми пятнами на голове. Было пятнадцатое число среднего летнего месяца. Над громоздящимся на востоке горным кряжем, неровными, зубчатыми линиями тянущегося к югу, уже взошла полноликая луна и светлым, сияющим кругом блестела на темном небе. Возле плотно улегшихся спящих овец куполом возвышалась юрта. Издали она напоминала одинокого лебедя, который, спрятав голову под крыло, заснул на берегу озера. Вокруг все было спокойно и умиротворяюще тихо. Лишь изредка пофыркивала лошадь, пасущаяся поблизости на длинной привязи. Слышно было, как она непрерывно хрустит травой. Да еще то тут, то там натужно пыхтели насытившиеся за день и теперь жующие свою жвачку овцы.

Человеку, не привыкшему ходить за скотом и жить на дальних безлюдных пастбищах, стало бы, наверное, жутковато от такого глухого одиночества. Но Маам была человеком привычным.

— Пойдем-ка спать, сынок, — сказала она, еще раз оглядев стойбище, и зашагала к юрте.

Собака сопровождала их до самой двери юрты и лишь после этого побежала на свое место, находящееся на другом конце стойбища.

Укладываясь в приготовленную матерью постель, Идэр спросил:

— А когда папа приедет?

— Соскучился по папе, сынок? А может, боишься без него? — ласково ответила Маам, подсаживаясь к нему и заботливо прикрывая его одеялом.

— Ничего я не боюсь, даже когда папы рядом нет.

— Верно, сынок, верно, скотоводу возле своих овец бояться нечего.

— Ну, правда, когда папа приедет?

— Потерпи немного, еще не скоро. Всего две недели прошло, как он уехал. А приедет он вот через столько дней… — С этими словами Маам встала, достала красный лоскуток и привязала его к одной из верхних жердей-подпорок дымохода. Потом, пересчитав остальные жерди, с другой стороны привязала синюю полоску и сказала Идэру: — Гляди, сынок. Вот эту красную ленточку каждый день перевязывай к следующей жердочке. Когда она дойдет до синей повязки, папа и приедет.

Идэр вздохнул и заснул, успокоенный.

Маам и Мандах были молодыми чабанами, вернувшимися в свое объединение после окончания сомонной школы. Последние годы они пасли отару яловых овец. Чтобы обеспечить хороший нагул, они выезжали на дальние отгонные пастбища и уже привыкли жить вдали от людей. В этом году они тоже приехали в эту безлюдную падь. Но вскоре правление объединения послало Мандаха на трехмесячные курсы заведующих гуртами, которые открылись в аймачном центре. Так и осталась Маам одна с малолетним сыном.

Маам проснулась среди ночи от какого-то шума. Казалось, что скачет множество всадников. Неистово лаяла собака, овцы шарахались из стороны в сторону и испуганно блеяли. Быстро накинув на себя халат, Маам вышла из юрты. Всадников уже не было видно, лишь слышен был топот их копыт да лай собаки: видно, погналась за ними и увлеклась. Маам собрала овец, подождала, пока они успокоятся и улягутся, и вернулась в юрту.

Идэр спокойно спал, будто не было никакого ночного шума. Что это за народ прискакал? Как будто не было слышно людских голосов. Неужели они ускакали обратно, испугавшись собаки? Странно. Вскоре прибежала Халтар, несколько раз гавкнула возле юрты, будто о чем-то докладывала хозяйке, и пошла на свое место.

Наутро мать с сыном, выгоняя овец на выпас, поднялись на низкий пологий бугор, который шел слева от них, и вдруг заметили вдали, у подножия Священной косы, где берет начало небольшая речушка, двух незнакомых, темной масти животных, то ли коней, то ли коров, издалека не различишь. Они невозмутимо паслись, а над ними, каркая, кружились две вороны. «Здесь, на дальних отгонных пастбищах, на сотни километров вокруг нет ни души, откуда же тогда могли взяться эти лошади или коровы?» — недоумевала Маам. Между тем одно из животных повернулось боком, и тут только мать с сыном поняли, что это никакая не лошадь и не корова, а олень-изюбр. Халтар тоже не отрываясь смотрела на них. Ее одолевало неудержимое любопытство. Наконец она раза два тявкнула, словно говоря: «Давай я сбегаю, посмотрю», и побежала по направлению к животным.

— Мама, откуда изюбры могли прийти к нам? — спросил Идэр. Маам и сама над этим раздумывала.

Люди говорили, что прошлой зимой в тайге на севере выпал большой снег, поэтому олени и изюбры часто выходят на продуваемые ветром степные просторы, где можно легко раскопать корм. Священная коса, высящаяся посреди степи, хоть и была отрезана от большой тайги, однако ее скалистые отроги густо поросли на северной стороне лесом. Поговаривали, что в этом лесу и видели изюбров. Маам подумала, что эти двое отделились от стада, и ответила сыну:

— Наверное, спустились с таежных гор.

— Всего двое? — удивился Идэр.

Маам вспомнила слова мужа: «Тех изюбров, что пришли на гору, все меньше становится. Может, несколько голов всего и осталось. А остальных либо волки задрали, либо подохли от весенней бескормицы». Она подумала, что эти двое как раз и есть те, оставшиеся.

Между тем собака довольно близко подбежала к изюбрам и, как бы давая возможность привыкнуть к себе, стала медленно приближаться к ним. Увидев ее, стоявшая изюбриха, испугавшись, отпрянула в сторону, потом остановилась и уставилась на собаку. А изюбр так и остался лежать. Халтар не стала подходить к нему вплотную, лишь несколько раз обошла его кругом и обнюхала. Потом она спокойно и дружелюбно залаяла, словно докладывая хозяевам, что пришедшие к ним невиданные раньше животные овец не едят, а едят траву.

— Мама, давай пойдем к этим изюбрам, посмотрим на них, — попросил Идэр.

Маам родилась в степной полосе, замуж же была отдана в гористый и лесистый Хангайский край. Однако ей ни разу еще не доводилось видеть изюбра вблизи. Медленно погоняя овец, они стали приближаться к изюбрам. Рассыпавшись клином, овцы, вытягивая шеи и принюхиваясь, подошли к лежащему изюбру. Тот вдруг с шумом засопел и встряхнул головой с огромными ветвистыми рогами. Овцы испуганно шарахнулись и побежали обратно. Тогда Маам посадила Идэра на коня впереди себя и направилась было к изюбру. Но конь, похрапывая, стал пятиться назад. Маам слышала, что изюбры нередко нападают на человека, лягают его копытами и бодают. Вспомнив это, она перестала понукать коня и повернула назад.

Солнце уже стояло в зените, когда Маам с сыном, уложив овец на дневной отдых, поехали домой попить чаю.

На следующую ночь Халтар то и дело выбегала на бугор и, полаяв, возвращалась обратно к стойбищу. Словом, она добросовестно охраняла хотон от изюбров. В эту же ночь изюбры подошли к подножью бугра и заночевали там. Изюбр-самец по-прежнему все так же лежал, и все так же с двух сторон, как бессменные часовые, сидели возле них все те же вороны.