Виланд - Чарлз Брокден Браун

Я знал, что он считает существующий институт брака видом рабства, договором, условия которого неравны и несправедливы. Когда мое удивление прошло, я принялся обдумывать его предложение. Немного подумав, я сказал:

«Как закон, так и обычай накладывают обязательства на тех, кто вступает в брак, при этом, хотя основная их тяжесть ложится на плечи женщины, для мужчины они также нелегки. Их тяжесть не всегда одинакова, она зависит от многих обстоятельств, в особенности от личных и умственных качеств самой женщины.

Я не уверен, что охотно приму собственность и женщину, отягощенную годами, порабощенную порочными привычками и одержимую дьявольской страстью, тогда как молодость, красоту и нежность я бы принял ради них самих, без всякого богатства.

Что же касается клятвы перед алтарем, то думаю, она не заставит меня быть несправедливым. Я не буду требовать от своей супруги ни преданности, ни любви. Их ценность, и не только ценность, но и само существование любви заключаются в их непосредственности. Обещание любить друг друга скорее способно ослабить, чем укрепить связь между людьми.

Для меня возраст иллюзий уже миновал. Я не вступлю в брак до тех пор, пока не найду женщину, чьи физические и нравственные качества не будут способствовать нашей взаимной привязанности. Я буду выбирать с открытыми глазами и судить беспристрастно, и на помощь свободному и обдуманному выбору придет привычка.

Я не стану привередничать. Я не жду да и, пожалуй, не хочу, чтобы моя супруга во многом походила на меня. Наши взгляды и наши желания не могут во всем совпадать. Покуда женщин формирует их воспитание, а само воспитание остается таким, как сейчас, что мы можем надеяться от них получить, кроме нежного сердца и неразвитого ума?

Каковы же характер, возраст и личные качества дамы, о которой вы говорили? И каковы мои надежды на успех у неё?»

Ладлоу ответил:

«Я сказал, что она богата. Она вдова и получила состояние, благодаря щедрости мужа, который был весьма богатым торговцем. Он умер в Испании, когда ездил туда по коммерческим делам. Ты его знаешь. В своих письмах из Испании ты часто упоминал о нем. Короче говоря, она вдова Беннингтона, которого ты встречал в Барселоне. Она еще молода и обладает многими женскими прелестями. У нее живой нрав, она женщина доверчивая и очень преданная. Таким характером тебе легко будет управлять, и я предоставляю тебе возможность самому судить о целесообразности союза с ней.

Я прихожусь ей родственником, и она относится ко мне с необыкновенным почтением. Мои рекомендации могут сослужить тебе хорошую службу, и она примет их к сведению.

Я буду с тобой откровенен. Будет справедливо, если ты узнаешь все о подоплеке этого предложения. Выгоды положения, богатство, независимость, о которых я уже говорил и которые ты приобретешь, благодаря этому браку, являются важными и ценными преимуществами, но они не являются единственными. Облагодетельствовать тебя подобным образом — не в одном этом моя цель.

Нет. Отныне мое отношение к тебе будет определяться одним принципом. Я буду видеть в тебе человека, который проходит стадию проверки или ученичества, человека, чьи искренность и мужество подвергаются испытанию. Брак, который я тебе предлагаю, желателен еще и потому, что, благодаря ему, ты станешь независимым от меня. Твоя бедность может заставить тебя принять предложения, которые не принесут тебе удачи. Этого может не произойти, если ты будешь богат и независим. Любовь — это одно из самых сильных человеческих чувств, она сродни мании. На стойкость мужчины, который не уступает женской нежности и не поддаётся на женские уговоры, можно положиться. Но человеку, стойкость которого не прошла это испытание, мы не можем довериться.

Эта женщина — очаровательная фанатичка. Она выйдет замуж только за того, кого страстно полюбит. Ее власть над сердцем того, кто полюбит ее, будет почти безграничной. Совершенно очевидно, что она станет стремиться вмешиваться в твои дела и выпытывать твои мысли, а потом старательно их анализировать, и, принимая во внимание ее постоянное общение с тобой днем и ночью, ее наблюдательность и страстное желание угодить тебе, ее любопытство, находчивость и проницательность, можно сказать, что у нее для этого будет немало способов. Следовательно, опасность будет грозить тебе постоянно. Твоя стойкость будет постоянно подвергаться проверке, и тебе придется постоянно быть на чеку.

Увы! Чья душа сможет это вынести! Как я могу убедить себя в том, что у тебя хватит на это сил? Я разрываюсь между страхом и надеждой. Многие поддались слабости, погибли сами и увлекли за собой виновницу своей гибели, но некоторые преодолели все эти опасности и соблазны, благодаря неослабной силе своего духа, и награда их была велика, какою ей и подобает быть.

Но конечно, ты знаешь, в чем кроется опасность для тебя. Мне нет нужды вновь напоминать о последствиях предательства, о неумолимости твоих судей, о постоянном и тщательном наблюдении за твоими самыми тайными и самыми обычными поступками.

Разумеется, ты волен поступать, как тебе хочется. Ты можешь увидеться с этой женщиной, а можешь и не встречаться с ней. Твой священный долг и твой высший интерес заключаются в осторожности, рассудительности и предусмотрительности».

Замечание Ладлоу по поводу соблазнительности женских чар, необходимости сохранять от женщин в тайне всё то, что им хочется узнать и ради чего они пускают в ход самое мощное оружие из своего арсенала: слезы и мольбы, лесть и угрозы — знакомое всем мужчинам, — не произвело на меня большого впечатления, потому что у меня не было подобного опыта. Я никогда не испытывал к женщинам ни духовного, ни умственного влечения. Мои мысли и желания всегда влекли меня к иному, и постепенно у меня стало складываться скептическое отношение к тому, что называют любовью. К моему стыду и сожалению, я должен признаться, что привык считать физическую, чувственную связь между мужчиной и женщиной объективной реальностью, а всё интеллектуальное, духовное и высокое, что сопутствует ей, — пустыми мечтами. Кроме того, сказал я себе, я еще не приобщился к тайне, сохранности которой придают так много значения, и я волен выбирать. Если с течением времени я замечу какую-либо опасность со стороны миссис Беннингтон, разве я не смогу отказаться или, по крайней мере, повременить? Ладлоу, с его откровенностью и добрым расположением ко мне, скорее одобрит, чем осудит мою неуверенность в себе. В конце концов, я решил взглянуть на эту леди.

Как уже было сказано, она была вдовой Беннингтона, того самого, с которым я встречался в Испании. Он был английским купцом, жившим в Барселоне. Меня ему рекомендовал