Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Мы обкосили террасу и, когда тень от горы накрыла нас, вернулись к палатке. Дэндэв достал из своей сумы припасы, я вытащил свои. Потом сварил мучную затируху, и мы вместе поужинали. На третий день мы перенесли палатку ближе к перевалу и разбили ее возле ключа. Всю траву выкосили и на склоне горы, и на лесных полянках. Скосили даже окружавшие источник камыши и осоку.

На следующую ночь выпала обильная роса. Солнце взошло поздно, и сено почти не сохло. Косить здесь было плохо — коса то и дело натыкалась то на пень, то на камень. Но когда один из мужчин предложил мне косить вместе с ним влажную осоку в низинке, Дэндэв рассердился:

— Ты что, один не управишься? Видишь, мы с ним в паре.

Мы поднялись еще выше к перевалу и, следуя друг за другом, начали косить на склоне. Двигаться по склону было трудно. Сделаешь несколько шагов и натыкаешься на кочку, и коса с размаху вонзается в землю. А то машешь косой впустую. Дэндэв все чаще останавливался, но отдыхать не садился, а сердито отмахивался от мух и комаров. «Вот черти проклятые! Так бы и убил их всех до одного!»

Коса застревала в густой траве, но я продолжал кость, хотя и двигался теперь с осторожностью.

После полудня с юга подул сильный ветер. Деревья зашевелились, зашумели. На горизонте показались пока еще далекие тучи.

— Быть к вечеру дождю, — сказал Дэндэв. — Вот тебе и Хангай! Все лето не было дождя, а как сенокос начался — полило. Давай-ка еще немного пройдемся, да и домой.

Ночью, когда все уже спали, разразилась гроза, ветер чуть не сорвал нашу палатку. Полил дождь. К утру ветер стих, заморосил мелкий дождичек. Долину окутал густой туман. Палатка сразу намокла, кое-где она протекала, и все вещи оказались влажными. Стало прохладно, и спящие тесно прижимались друг к другу. Я расстегнул полог палатки, развел костер и начал сушиться. Выйдя под мелкий сеющий дождик, чтобы набрать для костра веток, я увидел позади палатки наших коней. Мой гнедой пасся тут же, хотя путы у него были порваны. С деревьев падали крупные капли, пахло намокшей корой. Туман стал редеть, трава и цветы полегли от дождя. Я снял с гнедого порванные путы, стреножил его ремешком, который всегда ношу с собой, и с охапкой хвороста вернулся в палатку. Мои шаги разбудили Дэндэва.

— А, это ты? Что, путы порвались? Лошадь-то не убежала?

— Нет. Я ее снова связал. Ремешком. Путы старые, петля-то и оборвалась.

Я стал искать палочку, чтобы выстругать новый стопор для пут.

— Для стопора хороша береза! Лиственница очень твердая, ее строгать трудно, — посоветовал старик.

— Я знаю, дедушка. Отец, помню, тоже так говорил. Только поблизости нет ни одной березы. Вот сучок какой-то попался, обстругаю пока. Эти путы сплел еще отец, стопоры сделал все из березы.

И мне снова вспомнился отец.

— У отца очень хорошо получались и путы и уздечки. И он всегда сокрушался, когда они рвались.

— Значит, хозяйственный был. Вижу теперь, что хороший был человек твой отец. Человек богат не богатством — детьми хорошими. В детях человек долго живет! Вот понаблюдал я за тобой, прямо слеза прошибает. Помирил ты меня с покойником, подружил даже. У меня такое чувство, будто мы с ним давние и близкие друзья. Как я ругаю себя за то, что поссорился с ним тогда…

Старик не договорил и осторожно тронул мой лоб губами. Я и обрадовался и смутился.

«Бедный отец! Не довелось тебе узнать поближе этого человека! Зато теперь я с ним познакомился», — в волнении думал я.

Дни пролетели быстро, пришло время возвращаться домой. Долина уже заметно пожелтела. На юг потянулись косяки перелетных птиц. Начали облетать с деревьев листья. Дядюшка Дэндэв молча ехал впереди меня. Легкий ветерок шевелил поля его широкополой шляпы. Его приземистая, с коротким и жидким хвостом лошадка бодро трусила, словно чуяла, что путь ведет домой.

На склонах до самого перевала выстроились стога сена. На душе было хорошо и покойно. Мне казалось, что отец по-прежнему с нами, что он незримо присутствует здесь.

Перевод Е. Демидова.

ДОЖОГИЙН ЦЭДЭВ

Д. Цэдэв — поэт, прозаик, литературовед, переводчик, видный общественный деятель. Родился в 1940 году в Баян-Хонгорском аймаке. В 1963 году окончил Монгольский государственный университет, в 1971 году защитил диссертацию и получил ученую степень кандидата филологических наук. С 1977 года возглавляет Союз писателей МНР, в настоящее время является депутатом Великого народного хурала, заместителем председателя Монгольского комитета защиты мира. Первое произведение опубликовал в 1957 году. Д. Цэдэву принадлежат книги: «Сын Ундрал», «Добрый человек на земле», «Вкус кумыса» (русский перевод — 1974), «Думы», «Традиция и новаторство в монгольской поэзии», «Мастерство писателя» и др. Писатель переводил на монгольский язык произведения А. С. Пушкина, Р. Тагора, Н. Хикмета, Р. Гамзатова, К. Кулиева.

ВЕСЕННИЙ СНЕГ

Еще несколько дней назад желтые кончики прошлогодней травы таились под снегом, и все вокруг было серебристо-белым. А нынче поутру, выгоняя овец, я увидел, как они колышутся под ветром и темными пятнами проступила на снегу земля. «Куда же девается снег весной?» — подумал я. Я посмотрел на синее, безоблачное небо: за горизонт откочевали погоняемые свежим ветром перистые облака. «Наверное, снег весной превращается в облака», — решил я, сел на коня и стал собирать разбредшееся стадо.

Мшистое болото в низине хлюпало под ногами. А может быть, снег превратился в воду на болоте?

Я загнал овец в загон. Как только солнце заглянуло в тоно, я опустил в бледно-желтый, словно молозиво, чай кусочек масла и стал, смакуя, пить его. Вдруг налетел сильный ветер, веревка от дымника хлестнула по юрте. Потом кто-то грозно забарабанил по войлочной крыше. Я открыл дверь, выглянул наружу: небо посылало щедрый дождь. Это, наверное, возвращается на землю из далекой небесной выси весенний снег.

«Овцы и ягнята испугаются, собьются в кучу…» — забеспокоился я и поспешил к загону. По краю его из-под земли выглядывали молодые побеги — зеленые глаза травы. Весенний снег где-то глубоко в земле превратился в зеленую траву и снова предстал перед миром. «Так, и только так», — решил я.

Перевод Б. Намжилова.

ВКУС КУМЫСА

Моя жена с подойником в руке пошла к коновязи, где были привязаны жеребята. А я, гикая, стал собирать рассыпавшихся по горным террасам кобылиц и подгонять их к стойбищу. У коновязи, протянувшейся саженей на шестьдесят, резвились жеребята. Когда я подошел поближе, пегий жеребенок, изо всех сил