Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Сразу после обеда, который больше напоминал заурядный ланч в провинциальной гостинице, началась легкая метель. Пушистые снежные хлопья тихо падали на землю, предупреждая, что от прогулки лучше воздержаться.

Мы устроились на более или менее удобных диванах в гостиной, и началось вялое обсуждение книги, которое быстро перетекло в перемывание костей соседям и персонажам мыльных опер. День клонился к вечеру. Вскоре все потянулись ближе к камину, грея руки чашками с чаем.

Идиллия зимней усадьбы разрушилась. Гудящий в камине огонь превратился из украшения в суровую необходимость. Тяжелые бархатные шторы колыхались от ветра. Вошла миссис Ангел, крепко сцепив перед собой руки.

— Вы будете ужинать в восемь?

Она обладала выдающимся талантом задать вопросы приказным тоном.

Мама так не умела.

— Пожалуй, устроит, — только и сказала она.

Когда миссис Ангел направилась к выходу, мама громко вздохнула.

— Вы бы не были так любезны предоставить нам меню для ознакомления?

Никогда не слышала, чтобы мама использовала столь сложные словесные конструкции. Очевидно, она хотела придать своим словам весомости. Такую необходимость она чувствует, когда боится проиграть. Папа часто посмеивался над ее напускным величием. Только он умел взбесить маму.

Мама переусложняет язык, говоря с малознакомыми людьми, когда ей не по себе. Люди, непривычные к обслуге, всегда относятся к ней подозрительно. Никому, кроме мамы с ее мелочным снобизмом, не пришло бы в голову сомневаться в миссис Ангел. Ей казалось, что женщина, которой платят за уборку, не должна стоять у штурвала. Многие поколения аристократии выжили, без оглядки доверяя жизнь своих родных няням, экономкам и дворецким, но женщина вроде моей матери никогда не склонится перед обслугой. Мама не умеет отпускать вожжи. Мой психотерапевт говорит, что она так и не научилась сдавать управление. Он знает не понаслышке: мама тоже его пациентка. За двоих получается дешевле. Интересно, что он рассказывает маме обо мне. Я частенько скармливаю ему бесполезную информацию, просто чтобы заморочить голову маме.

— Меню будет предоставлено в пять часов, мадам. Как и положено. — Пауза. — Если, конечно, мадам не настаивает на нарушении традиционного протокола.

— Протокола? Не дом, а каталог «Былых времен» какой-то.

— Они разорились, — рассеянно отозвалась Мирабель.

Тетя Шарлотта громко ахнула.

— Ну не все традиции мне импонируют. — Мама вскинула голову. — Давайте придерживаться протокола «клиент всегда прав». Я хочу увидеть меню раньше пяти часов. Имейте в виду, что на время нашего пребывания хозяйка здесь я и именно я устанавливаю правила. Вам понятно, миссис Ангел?

Экономка приняла выговор молча, как стойкий оловянный солдатик. Меня невольно охватило восхищение. Какая отважная старушенция!

— Очень хорошо, мадам.

Она ушла, сохранив остатки достоинства. Не могу сказать, что она была пристыжена, и хотя в воздухе витал аромат оскорбленной женщины, я не совсем уверена, кто одержал победу в этой короткой схватке.

— А книга? Когда же мы…

— Не сейчас, Бриджет! — прошипела мама.

Правило номер шесть

Никогда не приглашайте в свой дом гадалок, ясновидящих и прочих контактеров с потусторонним миром. Мало ли что они могут увидеть…

Прибытие ясновидящей

По личному опыту знаю, что на семейных сборищах критически важно обеспечить развлекательную программу, иначе гости умирают от скуки. Скука приводит к алкогольным излишествам, а отсюда уже рукой подать до недостойного поведения — от мелких оскорблений до насилия с летальным исходом.

Я поняла это на горьком опыте празднования Рождества, когда приезжала мамина компания: тетя Шарлотта и Мирабель. А уж если доходило до приема папиных родственников, это было почти смертельно. Мама загодя начинала стонать, какое непосильное бремя ложится на ее плечи, и жаловалась, что невозможно разместить «всю ораву», то есть папиных родителей. Других родственников папа не знал. Правда, после его смерти кое-кто объявился, чтобы поинтересоваться завещанием.

Рождество приносило невыносимые мучения, и даже открытие подарков оборачивалось сплошным разочарованием. А самое кошмарное время наступало после ужина — настоящая пустыня общения с редкими колючками упреков и недобрых взглядов. Мало того, что все ненавидели друг друга, так еще и заняться было нечем.

Здесь, в Амбровых Башнях, выбор сделали за нас — карты таро и гадание. Не уверена, что это занятие пришлось бы по душе папиным родителям. После его смерти они постоянно болтали о каких-то «суевериях», и в конце концов мама была вынуждена разорвать с ними контакты. Год спустя они погибли в автокатастрофе, и эту смеѐꑀужали «суеверия», но так все и затихло. Лишь через много лет я поняла, что перепутала суеверия с подозрениями. Это лишний раз доказывает, что маленьким девочкам вредно подслушивать под дверью. От некоторых привычек трудно отделаться.

Развлекательную программу в Амбровых Башнях окутывали самые что ни на есть суеверные суеверия, или, как выразилась мама, «шарлатанские фокусы».

— Не понимаю, почему бы нам не обсудить книгу, — простонала Бриджет. — Мы ведь…

— По крайней мере, это избавило бы нас от невыносимой скуки, — согласилась я.

— Ты вообще не состоишь в клубе.

— А твой пес — член клуба? — не выдержала я. — Ты доплатила не только за еду и постель, но и за его участие в обсуждении?

— Не понимаю, кем надо быть, чтобы ходить по домам и заниматься всякими шарлатанскими фокусами, — проворчала мама, как будто нам предложили какое-то греховное развлечение.

На вечерний сад опускались мягкие снежные хлопья. Сквозь гранитное небо местами пробивался лунный свет, освещая деревья и изящные скульптуры, закованные в лед. Обнаженные каменные фигуры, присыпанные тончайшей снежной пылью, словно сошли с викторианской рождественской открытки. От последних мы отказались из соображений, которые мама называла «экологическими». Правда, вывешивать полученные мы продолжали — чтобы впустить дух Рождества. Я не до конца понимаю логику.

Я ни в коем случае не пытаюсь поставить под сомнение рождественские обычаи своей семьи. Я всего лишь присутствую, как призрак Рождества, по словам Мирабель. Она хотела бы, чтобы я осталась в прошлом, а я все еще здесь.

Заснеженный сад сиял в темноте. Подсвеченные деревья вырезали из мрака странные фигуры, воздух приобрел особую хрупкость. Свет дрожал и переливался над бархатным покровом, словно осколки битого стекла. Все замерло в зловещей тишине, как будто мы стоим на сцене, а зрители наблюдают за нами из темноты.

Одинокий черный ворон проплыл сквозь туман, резко выделяясь на фоне серого небосклона. Он уселся на ветку, гнущуюся от ветра, и мои мысли перенеслись в другой сад. Когда умирал папа, я просила помощи у небес, и вот она, одинокая птица на ветке, следит за моей болью. Эти безрадостные мысли прервал дверной звонок, хриплый от ржавчины. Я боялась моргнуть, чтобы