Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Правило номер семь

Не выходите на снег в одиночку.

Отрезаны от мира

Мы проснулись в сказочном мире, укутанном снегом. Хрупкая белоснежная глазурь, покрывшая обветшалый резной фасад особняка, придавала ему сходство с засохшим свадебным тортом.

Наше уединение было совершенным, чистым, почти прекрасным. Правда, такая обособленность нередко вызывает мрачные мысли.

Когда мы перестаем испытывать потребность выбежать на улицу во время снегопада? Папа катал меня на санках, проваливаясь по колено в холодные ватные сугробы. Мы забирались на горку и катапультировались в небытие. Притворяясь драконами, выдыхающими дым, летели вниз в белых парах собственного дыхания. В те далекие времена зимний мир не безмолвствовал. Его наполняли восторженные голоса, скрежет полозьев и скрип снега под ногами.

Когда детство ушло, снег начал ограничивать передвижения. Он мешал добраться до колледжа или до магазина, до чего угодно. Я больше не могла лететь по нему с огромной скоростью. Он стал еще одним врагом.

Снег удерживает все в безмолвном стоп-кадре. Сохраняет.

Мы сидели в задумчивом удивлении за столом, накрытым для завтрака, а сквозь высокие французские окна в пол на нас смотрело бесконечное белое море. Слепящий ледяной свет обжигал наши заспанные глаза. Все замерло. Однако наступившая тишина не сулила спокойствия. Комнату пронизывала тревога, все как будто чего-то ждали.

Ангела я заметила не сразу. Может быть, он находился в столовой с самого начала, но я отдала себе в этом отчет лишь спустя некоторое время. Дворецкий явно нервничал, его обычное самообладание слегка пошатнулось. Как бы подтверждая мою догадку, он споткнулся и упал на колени, выронив тарелку. Осколки старинного фарфора рассыпались по ковру вперемешку с полосками бекона и ошметками яичницы-болтуньи.

Все напряженно замерли. Мирабель свирепо смотрела на нас из-под водруженных на переносицу очков для чтения. Черные глаза плавали за серыми стеклами, как два головастика. Я не поняла, зачем она нацепила очки, если не собирается читать. На самом деле я никогда не видела ее за чтением, и для участницы книжного клуба это весьма необычно. Она носила очки только для респектабельности.

— Картина «Падший ангел», — заметила она.

— Не будь такой бесчувственной, Мирабель.

Сегодня утром Гадость излучала особую безмятежность, и меня это раздражало. Она сидела с идеально прямой спиной, словно упрекая нас за плохую осанку, и так тщательно пережевывала микроскопические дозы киноа, что хотелось засунуть ей в глотку весь завтрак вместе с тарелкой.

Мама мучилась тяжким похмельем, которое неуклюже маскировала под пищевое отравление.

Поднявшись на ноги без посторонней помощи, Ангел принялся собирать осколки и кусочки яичницы в небольшую кучку. Я отодвинула стул.

— Позвольте вам помочь.

— Не вздумай! — вспыхнула мать. — Мы платим за обслуживание целое состояние!

Песик выскочил из-под стола и вонзил зубы в кусок бекона.

— Убери свою шавку! — гаркнула тетя Шарлотта, адресуясь к Бриджет.

Бриджет бросилась спасать питомца.

— Он хочет помочь!

На сцене возникла миссис Ангел. Я заметила, что здешние обитатели имеют привычку появляться из ниоткуда. Экономка начала убирать, бросила быстрый взгляд на мужа и тут же отвела глаза. Она заметила, что я за ней наблюдаю.

— Мадам желает чего-нибудь еще? Может быть, свежего чаю?

Она выдавила заученную улыбку.

«Я не намерена за это платить, ясно?» — эти слова срываются с маминых губ так часто, что достойны быть высеченными на ее надгробии. Правда, психотерапевт не советует мне слишком зацикливаться на этом образе.

Ангел, не поднимая головы, сметал остатки фарфора, собака продолжала ему «помогать».

— Надеюсь, это все органическое, — сказала Бриджет, встав над двумя согбенными Ангелами. — Мистер Трезвон ест только натуральную еду.

— Мне нужно отправить сообщение в Лондон, — трагическим голосом объявила тетя Шарлотта.

Миссис Ангел выпрямилась и сверкнула острой, как осколок стекла, улыбкой.

— Боюсь, это невозможно, мадам.

— Уверяю вас, очень даже возможно, и вам придется…

— У нас нет телефона, как ясно сказано в описании. Сюда приезжают, чтобы отдохнуть от внешнего мира. Подъездная дорожка занесена снегом, дорога в деревню тоже непроходима. Когда мы выходили…

— Мы умрем с голоду! — вскричала Бриджет. — Надо выбираться отсюда. Немедленно!

Миссис Ангел окинула ее долгим терпеливым взглядом.

— В крайнем случае можно съесть собаку, — сострила я, чтобы разрядить обстановку.

Шутка не удалась. Бриджет изменилась в лице и заткнула собаке уши.

— Я думала, ты вегетарианка, — фыркнула Мирабель.

— Мадам, еды достаточно, — подчеркнуто спокойным тоном сказала миссис Ангел. — К изоляции нам не привыкать.

— Заметно, — страдальческим голосом пробормотала мама.

От нее пахло перегаром. Как бы я ни устала, всегда чищу зубы перед завтраком именно по этой причине. Никому не хочется слышать запах чужого горя.

Тетя Шарлотта встала, заполнив своим телом все окружающее пространство.

— Ну вот что, юноша…

Ангел удивленно посмотрел на нее.

— Я не привыкла быть оторванной от мира. Я член трех бридж-клубов и состою в «Женском институте». Со мной это не пройдет. — Она подбоченилась. — У кого с собой мобильный? Сигнал есть?

Я первым делом это проверила, когда поняла, что здесь можно завыть от тоски. Не было даже намека на сигнал.

— Как это? — изумилась Джой. — Ни телефона, ни мобильной связи, ни интернета, ни транспорта? Тюрьма какая-то!

— Как будто ты не знала, — упрекнула тетя Шарлотта.

— Мы все умрем! — Похоже, наша Гадость по-настоящему испугалась, хотя с ней никогда не поймешь. — Надо отсюда выбраться. Я не выношу замкнутых пространств.

— Тебе что, места мало? — рассмеялась тетя Шарлотта.

— Это целая усадьба, — поддержала я тетушку.

— Я имею такое же право высказываться, как и все остальные! — вызывающе заявила Гадость. — Я человек и заслуживаю…

— Мы можем рассматривать данную ситуацию как возможность обсудить книгу.

На Бриджет никто даже внимания не обратил.

— Ради бога, Джой, избавь нас от болтовни о правах. Кто-то должен взять дело в свои руки.

Тетя Шарлотта преисполнилась решимости вести свои войска, пусть даже на верную смерть.

— Ага, причем именно ты? Только потому, что ты самая крикливая и безмозглая?

— Да как ты смеешь…

— Хватит! Прекратите сейчас же!

Наступила тишина, и мы уставились на маму. Ее глаза запали сильнее, чем обычно, тонкая, дряблая кожа напоминала крыло мотылька, лицо осунулось. Она выглядела не просто старше, чем всегда, а какой-то измученной, побежденной. Я настолько привыкла видеть маму ухоженной, уверенной в себе, что любую брешь в ее защите, любую оплошность замечала немедленно. Привыкнув считать маму абсолютным идеалом, я знала, что у нее тоже есть недостатки, но лишь теперь поняла, насколько все запущено.

Мама заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

— Мы должны объединиться. Все пройдет. Кроме того, это всего лишь выходные. Мы справимся, я уверена. А