Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Гадость приняла свой обычный невозмутимый вид и вплыла в библиотеку.

— Берегите серебро, Ангел, — успела крикнуть я, и дверь закрылась, скрыв от нас перекошенное личико Джой.

Я надеялась, что теперь все пойдет по традиционному сценарию «тело в библиотеке», но, к моему глубокому разочарованию, Гадость появилась через полчаса на пороге с надменной ухмылкой, которая так и напрашивалась на затрещину. Она чувствовала себя одухотворенной, а я — готовой убить. Удивительно, как часто эти два чувства идут у нас рука об руку.

— Ну как все прошло? — спросила тетя Шарлотта.

Джой в экстазе прикрыла глаза.

— Просветляюще!

— Она сказала что-нибудь такое, чего ты о себе не знала?

— Конечно, нет, Гадость все о себе знает.

Мама предостерегающе посмотрела на меня.

— Я чувствовала, что ей ведомо многое, между нами возникла настоящая духовная связь.

Джой устремила глаза вдаль, как часто делают «высокодуховные» люди. Мы проследили за ее взглядом и уткнулись глазами в стену.

— Да, у нее есть дар, — вздохнула просветленная личность в своей отвратительной мистической манере, повернулась и вышла, бормоча какую-то чепуху о чакрах и карме.

Мама выпрямилась и деловито сказала:

— Так, кто следующий?

Энтузиазм присутствующих улетучился в черную дыру. Наконец вызвалась тетя Шарлотта.

— Пожалуй, попробую.

В дверях встал Ангел. Он обладал пугающей способностью появляться неожиданно, будто его соткали из воздуха.

— В этом нет необходимости, мадам.

— Прошу прощения? — надулась тетя Шарлотта.

— Я вижу, дамы, что ваш энтузиазм ослаб, а поскольку мы неустанно печемся об удовольствии наших гостей, могу ли я предложить вам другие виды развлечений? Например, игру в «Вопросы и ответы» или…

— Прочь с дороги! — взорвалась тетя Шарлотта, на глазах превращаясь в воинственную Брунгильду.

— Мадам, я всего лишь…

Она устремила на него свой взгляд.

— Вы не смеете отказать мне в духовном просвещении, сэр. Отойдите по-хорошему.

Ангел опустил голову, как побитая собака.

— Позвольте проводить вас, мадам.

— Дерзай, Ларч.[8].

Ангел громко постучал в дверь и крикнул:

— Еще одна гостья желает услышать предсказания мадам Зизи!

Я хрюкнула от смеха.

— Она, наверное, глухая, — предположила мама. — Похоже, гадать придется ему.

После еще одной театральной паузы раздался тоненький голосок:

— Кто теперь будет оспаривать силу духов?

— Я, Шарлотта, — отозвалась тетушка.

Дверь заскрипела так громко, протяжно и выразительно, словно над этим звуком трудился не покладая рук весь отдел озвучки Би-би-си.

Я обернулась, чтобы поделиться этим важным наблюдением с мамой, однако та шушукалась на диване с Мирабель. Улыбка сползла с моих губ. Это мне больше всего ненавистно: отверженность. Конечно, я привыкла, но порой раздражает.

Тетя Шарлотта отсутствовала довольно долго, и мы не знали, чем заняться. Ревностно глядя на хихикающих маму с Мирабель, я впилась ногтями в ладони. Мне так хотелось, чтобы она хоть раз обняла меня, как другие мамы обнимают взрослых дочерей. Чтобы она смеялась вместе со мной и беспечно говорила: «Мы обожаем тусить вдвоем. Мы всегда были очень близки. Мы лучшие подруги».

Реальность редко совпадает с нашими фантазиями. На мой запрос в соцсети мамочка даже не ответила, а ведь сама предложила искать друзей в соцсетях.

Мама с Мирабель постепенно опьянели, их беседа превратилась в отдельные бессвязные замечания об общих знакомых. Ангел вновь куда-то пропал, как всегда испарился без предупреждения — видимо, устал работать барменом.

Мы сидели в неловком молчании, огонь мягко освещал мамино задумчивое лицо. Как раз когда она начала перечислять мои провалы, вернулась тетя Шарлотта, непривычно тихая и бледная.

— Что с тобой, Шарлотта?

Мама встала. Тетушка присела на край потертого подлокотника — смелое решение для такой крупной женщины. Она покачивалась и смотрела на огонь.

— Интересно…

— Шарлотта, в чем дело? Ты будто увидела привидение!

— Тетя Шарлотта, что тебе сказала гадалка? — спросила я.

Она вынырнула из транса и натянуто улыбнулась.

— Ничего особенного. Несла чушь о каком-то незнакомце. Что-то довольно странное. Типа «Кто будет хранителем твоей сестры?» Боюсь, я не совсем поняла, ну и шут с ней, правда. Со мной все в порядке, — она слабо махнула рукой, — просто немного устала. Все эти спиритуозные дела так выбивают из колеи! Неудивительно, что Джой постоянно замученная.

Мама разволновалась и затрясла дурацким колокольчиком, призывая Ангела.

— Тебе надо выпить чего-нибудь горячительного, Шарлотта. Бренди, вот что тебе нужно.

— Нет, лучше пойду в постель. Я устала, а здесь холодно, как в могиле.

В камине пылал огонь.

Ангел вновь возник у меня за спиной. Он подкрался так тихо, что я даже не слышала его дыхания.

— Будьте ангелом, Ангел, принесите немного бренди.

Мама улыбнулась своей шутке, а дворецкий и ухом не повел. Судя по выражению его лица, гости острили на этот счет не впервые.

— Нет, правда, Пандора. Я пойду прилягу. Хочу набраться сил на завтра.

— Как скажешь. Бренди все равно принесите, — крикнула вслед Ангелу мама.

Тетя Шарлотта тихо удалилась. Интерес к россказням гадалки сошел на нет, потому что, по маминым словам, это была «полная ерунда». Мирабель, клевавшая носом, зашевелилась и сказала, что пойдет расплачиваться.

— Я заплачу, дорогая.

Ее рука легла на мамино плечо, как ящерица. Мирабель всегда упоминала, если за что-то платила — на моей памяти это случалось два раза.

Мы посидели еще немного у камина. Мама допила бренди и начала похрапывать. Огонь почти угас, воздух пропах дымом. В конце концов я решила оставить маму на диване. Как-то в сходной ситуации я пыталась переместить ее в спальню, и это плохо закончилось. Когда я поднималась по тускло освещенной лестнице, Ангел зловеще прошептал снизу:

— Доброй ночи.

Мне померещилось, что он добавил: «Если она действительно будет доброй» — и захохотал гиеной.

Дом погрузился в беспокойный сон — все ушли спать с тяжелыми головами от каминного дыма и щедрых порций бренди. Я вполсилы боролась со сном, понимая его неизбежность и зная, что ждет меня по ту сторону. Я дрожащими руками открыла библию и сделала несколько глотков, изо всех сил пытаясь вспомнить хоть один день, когда не чувствовала тревоги или страха, а мои несчастные широко распахнутые глаза не смотрели на мир с таким ужасом. Память о тех днях становится все более зыбкой; подробности тускнеют, как я ни стараюсь их вспоминать, словно выученные когда-то стихи.

Стояла такая непроглядная темнота, будто мне завязали глаза. Но когда одно из чувств полностью бездействует, обостряются другие. Самые тихие звуки усилились, и я прислушивалась к тому, как дребезжат старушечьи зубы окон. Снег настойчиво бил по стеклу, будто чьи-то маленькие пальчики стучали в