Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

что меня буквально вытолкали из дома, не считала себя одинокой или брошенной. Я словно умерла. Не думаю, что за прошедшее с тех пор десятилетие мне стало намного лучше.

Я рассматривала обнаружение этой женщины и то, что мы попали в ловушку с ее убийцей, просто как еще одно событие в череде других. Я знаю, почему это называется «потерей». Не потому, что близкий человек уходит, бросает тебя, а потому что ты теряешь часть себя. Я потеряла так много и должна была заменить столько частей, что забыла себя настоящую. Того человека унесли черные сны.

Мама считает, что проявление эмоций делает нас уязвимее. Но здесь, на краю жизни и смерти, я с трудом держала себя в руках. Мои страхи начинали прожигать меня изнутри. Я не знала, сколько еще продержусь.

Ветер безжалостно сбивал нас с пути. Дом по-прежнему казался далеким недостижимым миражом, обманом зрения в ледяном тумане. Отчасти я желала, чтобы это было правдой. По мере нашего продвижения очертания особняка начинали проясняться, хотя облегчения это не приносило. Во рту пересохло, каждый вдох давался с трудом. Я едва сдерживала предательские слезы, ноги все глубже проваливались в снег. Мама и тетя Шарлотта шли чуть впереди, борясь с собственными трудностями.

Наконец земля под тяжелыми от снега сапогами стала тверже, и мы вышли на более ухоженный участок газона. Вода в фонтане замерзла в движении, ледяной шлейф тянул кривые пальцы, будто притягивая нас к дому. Я подняла взгляд на окна, которые следили за нашим медленным приближением: равнодушные А둎дающие за нашей борьбой. По стеклу на чердаке пробежала тень. Миссис Ангел говорила, что туда нельзя заходить из-за ненадежности конструкции. Сейчас, увязая в сугробах, мы и думать об этом забыли.

Мирабель стояла на пороге и, щурясь, обозревала окрестности в ожидании нашего возвращения. Мы шли сквозь облака собственного дыхания, клубящиеся в холодном воздухе.

— Там труп, — пропыхтела тетя Шарлотта. Ветер отсчитывал секунды. — Гадалки.

— Дорин Делламер, — добавила я.

В лице Мирабель промелькнуло смятение, как будто она пыталась схватить ускользающее воспоминание.

— Надо позвать на помощь. Где Ангелы?

Тетя Шарлотта легко переключилась на практический лад, словно только и ждала кризиса, чтобы принять управление. Мама, с головы до ног припорошенная белой пудрой, потопала ногами, сбивая снег с изящных сапожек, и отряхнулась, как собака.

— Иди к огню, — приказала она мне, и я даже не стала спорить.

Места для разногласий не осталось. Нас охватило какое-то злобное возбуждение, появилась общая цель — выжить.

Мирабель вела себя настороженно, чуть смущенно, поскольку не участвовала в вылазке и осталась в стороне от нашего открытия. Ее как будто задевало исключение из круга.

— Давай-ка мы тебя согреем, — обратилась она к маме очень душевным тоном, по своей привычке властно обнимая за плечи. — Что случилось?

— Я… не знаю. Там лежит труп. Ей разбили голову. — Мама повернулась и растерянно посмотрела на Мирабель. — Она мертва.

Наверху послышались шаги. Хлопнула дверь. Мы в замешательстве переглянулись. Ангелы не имели обыкновения бегать по коридорам. Они ходили медленно и важно.

Внезапно через перила перегнулась Гадость.

— Вы вернулись!

Можно подумать, мы собирались уйти навсегда. Она помчалась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

— Промерзли до костей, наверное?

— Мы нашли труп, — походя сообщила мама.

Благодаря отстраненному тону слово прозвучало неуместно, бездушно.

— Вы… Труп? — Джой замерла и обвела взглядом наши лица. — Какой еще труп? Я…

— Пойдемте в гостиную.

Мы молча шли друг за другом. Когда открылась дверь в гостиную, за ней обнаружилась Бриджет: удивленная, будто ее застали врасплох. Она явно подслушивала.

— Что ты здесь делаешь, Бриджет? — спросила мама.

— Ничего, пришла узнать, как у вас дела.

Мы неловко остановились перед дверью.

В камине горел огонь, в воздухе повисла угольно-синяя дымка. Стояла такая духота, что когда я села в старое продавленное кресло, мои веки начали опускаться сами собой.

— Не понимаю.

Гадость присела на край кресла и пыталась принять непринужденный, даже развязный вид, но я видела, что она как натянутая струна.

— Что тут непонятного, Джой?

Тетя Шарлотта передернула плечами, не зная, как унять охватившую ее тревогу. Когда умер папа, Шарлотта страшно переживала из-за нелепых, не имеющих отношения к делу мелочей: что у него грязный свитер, растрепанные волосы и неначищенные туфли. Что скажут люди, увидев его неухоженным, нелюбимым? Я тогда ненавидела ее за это. Моему детскому взгляду папины щеки казались румяными и полными жизни.

— Там мертвая женщина, — продолжала тетя Шарлотта, — и ее засыпает снегом. Добраться до деревни невозможно, а в этом дурацком доме даже телефона нет. — Она покачала головой. — Не понимаю, какого черта мы здесь забыли! Это… это…

— Прекрати, Шарлотта, — остановила ее мама. — Твое возмущение никому не поможет, и уж тем более Дорин Делламер.

Она произнесла это имя, как раньше — насмешливо, почти пренебрежительно, с неприязнью.

— Постой, — удивилась Гадость, — какая еще Дорин? Откуда ты знаешь ее имя?

Я на мгновение задумалась. Потом они заговорили все вместе, как обычно. Слова разлетались по комнате — резкие, напряженные, сказанные сгоряча. Я пыталась слушать, различать голоса. Вдруг кто-то скажет что-то важное.

Мама вздохнула.

— Она жила у нас. Много лет назад. Несколько недель.

Я прекрасно помнила, что Дорин прожила у нас гораздо дольше, однако решила помалкивать.

— Ты ее знала? — удивленно спросила Бриджет. — Ушам своим не верю!

— Что в этом такого невероятного, Джой? Там, на снегу, лежит женщина, мертвая. А раньше, до того как умереть, она жила у Пандоры. Вот и все.

Тетя Шарлотта произнесла это самым обыденным тоном. Меня немного смутило ее холодное безразличие, но, в конце концов, люди относятся к смерти по-разному. В наступившей тишине затрещал огонь, посылая в дымный воздух колючие искры.

— Ты ведь помнишь Дорин, Мирабель?

Мама посмотрела на Мирабель, которая стояла у камина, тыча кочергой в шальной уголек. Ее взгляд смягчился и стал почти умоляющим.

— Дорин Делламер.

— Да, дорогая, — кивнула Мирабель, — ты очень любезно ее приютила.

— После того как уволила, — добавила тетя Шарлотта.

— Она была гадалкой, — сказала мама, уставившись в огонь.

Сомнение звучит в мамином голосе крайне редко, и это показалось мне странным. Вдруг она повторила настойчивым шепотом, словно требуя еще одного подтверждения:

— Она была гадалкой.

Мамины руки дрожали.

— Зачем она это сделала? — прошептала мама. — Зачем пришла сюда, через столько лет? Почему не оставила нас в покое?

Я пристально посмотрела на маму. Ее очертания дрожали и расплывались в отблесках пламени. Я подумала, что это последствия переохлаждения, и позвонила в дурацкий колокольчик, чтобы вызвать Ангела.

Может, виноваты нервозность или нетерпение, но Ангел не появлялся целую вечность. Он