Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

— Да, мадам.

Он все слышал.

Прежде чем заговорить снова, мы подождали, пока удалятся тихие шаги. Мирабель ткнула кочергой в угли. Огонь разгорелся ярче.

— Мы мало что знаем об этой парочке, не так ли? — сказала она, сощурив глаза и продолжая рассеянно помешивать угли.

Я почувствовала нарастающий внутри страх. Желудок сжался, икры напряглись. Я по-настоящему испугалась. Когда ты не уверена в себе, любые трудности сбивают с ног, будто сильные порывы ветра. Вонзив ногти в ладони, я ждала, пока утихнет внутренняя дрожь. Я закрыла глаза и вновь почувствовала запах едкого дыма, ползущего вдоль темных стен и оседающего в памяти. Комната наполнилась запахом отцовских сигарет, и я затаила дыхание, удерживая его внутри.

— Урсула!

Я открыла глаза. Мама смотрела на меня так, словно прочла мои мысли. У нее удивительный талант понимать, что я чувствую. Какая-то телепатия. Этот феномен описывают многие. Я читала, что некоторые матери имеют необъяснимую связь с дочерями, чувствуют их радость, боль, потери. Когда умер папа, я надеялась, что мама испытывает не менее отчаянное горе, чем я. Безусловно, это объясняло ее поступки: она отослала меня в школу и спряталась в холодный панцирь.

— Наверное, нам следует получше расспросить нашего милого дворецкого и экономку, — скептически заметила Мирабель. — Ведь именно они рекомендовали нам мадам Зизи.

— Значит, книгу обсуждать не будем?

Мы единодушно проигнорировали Бриджет.

Правило номер одиннадцать

Когда происходит убийство, все начинают вести себя подозрительно, даже невиновные.

Каждому есть что скрывать.

Чего мы не знаем

Мы молча ждали возвращения Ангела. В воздухе повисло напряжение. В похоронной тишине комнаты таилось недосказанное. Как будто среди нас появился призрак, молчаливый и задумчивый, который чего-то терпеливо ждал. Тошнота начала утихать, но я понимала, что это временная передышка перед дальнейшими превратностями судьбы.

Я не люблю неожиданностей. Тот, кто отобрал жизнь этой женщины, мог скрыться или находиться рядом с нами прямо сейчас, читая каждую нашу мысль. Дышать за спиной у следующей жертвы, медленно протягивать руку и прикасаться к ней.

Хлопнула дверь гостиной, словно закрылась тюремная камера. В холодном свете стоял Ангел, подозрительный как никогда.

— Мадам.

Даже его голос звучал теперь уклончиво, чего я раньше не.

— Где ваша жена, Ангел? — требовательно спросила тетя Шарлотта. — Мы хотели бы видеть вас обоих.

— Ей нездоровится, мадам. — Он уткнул глаза в пол. — Если я могу чем-то…

— Ах, неужели? Там труп в снегу, Ангел! Убита женщина!

Гадость визжала, как поросенок, а собака каждую фразу подчеркивала тявканьем.

Уголки губ Ангела опустились, придав ему сходство со старой куклой чревовещателя. Сегодня он почему-то выглядел не таким лощеным, как раньше. Волосы были расчесаны не так гладко, как обычно, галстук немного сбился набок. И повадки изменились. Как будто я смотрела на имитацию. Очень хорошую подделку.

Он откашлялся.

— Миссис Ангел нездорова, мадам. Мы не хотели вмешиваться, так как это казалось щепетильным вопросом.

— Что вы несете? — зло выплюнула Гадость. — Гадалка, черт возьми, мертва — тут не до щепетильности.

Для человека, который бо́льшую часть времени живет в безмятежном медитативном спокойствии, она слишком легко теряла самообладание. Конечно, обнаружение мертвого тела хоть кого заставит волноваться, но Джой за считаные секунды перешла от вечного сияния киноа к необузданной истерике.

— Так, если все молчат, скажу я, — твердо заявила тетя Шарлотта. — Миссис Ангел умерла?

На лице дворецкого отразилось замешательство.

— Нет, мадам.

— Что, черт возьми, здесь происходит, Ангел?

Мирабель вновь помешала угли, как бы подстегивая свои мысли. Я обвела взглядом комнату. Все мы слишком легко раздражались, вспыхивали как спички. Сильные эмоции заставляют людей выходить за рамки привычного поведения. Некоторые становятся неуравновешенными и непредсказуемыми, другим удается взять себя в руки.

— Ангел, мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — осторожно, даже как-то смущенно сказала мама.

Дворецкий неловко топтался у двери, как бы обеспечивая себе путь к отступлению. Полагаю, с его точки зрения, если только он не имел ничего общего с убийством, преступление могла совершить любая из нас. Или вся компания. Не считая собаки.

— Ангел, — начала мама, — как мы уже объяснили, в десяти минутах ходьбы отсюда лежит труп.

— По-моему, гораздо дальше, — перебила ее тетя Шарлотта.

— Это потому, что ты толстая, — влезла Гадость.

Они мгновенно напряглись, как две кошки, готовые броситься в драку. Мама перевела дыхание и продолжала, медленно, словно собираясь с мыслями:

— Гм… Шарлотта чуточку неуместно упомянула…

— У меня был шок, ради всего святого!

— Да, Шарлотта, и не у тебя одной. Как я уже говорила, при ближайшем рассмотрении мы обнаружили, что покойница — та самая гадалка, которую вы приглашали вчера.

Все посмотрели на Ангела. Он выглядел испуганным и взволнованным, медленно переминался с ноги на ногу, сцепив руки за спиной, и даже моргал подозрительно.

— Крайне прискорбно, мадам, — пожевав губами, высказался он.

На его лице промелькнула тень сомнения.

— Наверное, я займусь чаем, мадам.

— Каким еще чаем? — возмущенно воскликнула Гадость на высокой, почти ультразвуковой ноте.

Мистер Трезвон опешил, не в силах повторить.

— Чай? Там убитая женщина, а вы собираетесь решить эту проблему с помощью чая?

— Думаю, Мистеру Трезвону не мешает подкрепиться, — сказала Бриджет. — Он тоже испытал шок.

— Господи! Заткнись ты со своей чертовой собакой!

Гадость трясло от возмущения.

— Куда подевалось твое буддистское спокойствие, Джой? — поддела ее тетя Шарлотта. — Ищешь повод раздеться догола и выкурить свою «чумовую сигаретку»?

— Спасибо, Ангел, чай будет очень кстати, — сказала мама.

Она сама вежливость, когда нервничает.

* * *

Ангел отсутствовал довольно долго, и за все это время холодную тишину за окном пронзил единственный птичий крик, громкий и резкий.

— Чертовы вороны, — проворчала Мирабель. — Перестреляла бы всех. — Она пошевелила угасающие угли. — Мы забыли попросить, чтобы он принес еще дров.

Тетя Шарлотта нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить, и сделала глоток из своей набедренной фляжки, оставив на горлышке ярко-красный помадный след. Она предложила флягу остальным. Такая откровенная демонстрация показалась мне отталкивающей. Учитывая мой секрет с библией, это лицемерие, но я ни за что не поделилась бы своей тайной. Секреты чрезвычайно важны. Они придают цельность.

Предложением Шарлотты никто не воспользовался.

Мир за высокими французскими окнами сверкал такой ослепительной белизной, что у меня заболели глаза. Казалось, лед сияет собственным светом, и этот свет, зависший над снегом в индиговой дымке, был настолько ярким, что над статуями и фигурами топиария образовались туманные ореолы. Эти фантасмагории не имели ничего общего со спящей под снегом реальностью. Воздух был неподвижен, знакомый пейзаж будто растворился в небытии. Снег переписал картину,