Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

на ветру и вздымались вверх, словно умоляющие руки на фоне железного небосвода. Проносящиеся в голове случайные снимки умирающего папы накладывались на эту мерзость. Пробираясь вперед, после каждого шага я делала медленный, осторожный вдох и вытирала предательские слезы.

Человечность покинула убийцу этой женщины и заставила совершить страшный, непростительный поступок.

Мы втроем стояли над трупом, а снег падал тихо, будто пух, придавая ужасной сцене какую-то деликатность. Мы не знали, что делать. У нас не было слов. Мы переглядывались.

Ѿ (пропуск текста)

не мог говорить. Дыхание застывало во рту, и мы молча смотрели на останки жизни, распростертые в снегу. Мы уже стояли вот так однажды, и теперь этот образ вернулся, заслонив собой все. По маминой щеке скатилась слеза, тетя Шарлотта притянула нас обеих к себе. От нее пахло домом и утраченными мгновениями, которые никогда не вернутся. Мы потеряли нечто очень важное — часть самих себя.

Так, обнявшись, мы стояли очень долго, будто искупая вину. Мне хотелось думать, что мы упокоили дух этой старухи и отпустили ее с миром. Похоронить ее мы не могли, но этими минутами молчания как бы передали бренное тело в ожидавший ее другой мир, что бы это ни значило.

А на нас обрушилась реальность.

Что можно сделать в метель с трупом? Я зачем-то достала телефон и сфотографировала его, как место аварии для страховой компании. Хоть что-то. Мы склонились над несчастной и стали рассматривать, пытаясь выяснить, как она могла умереть. Парик безжизненно свисал с головы, открывая темный череп на фоне белого снега. Ее забили до смерти, целенаправленно, умышленно. Намерение не вызывало никаких сомнений. Убийца (это пугающее слово впервые прозвучало в моем сознании со всей своей дьявольской силой) имел четкую цель — уничтожить бедную старуху как можно эффективнее и убедительнее. Непреодолимая потребность лишить несчастную женщину жизни заставила его взять в руки оружие и выбить ей мозги. Мы прочесали окрестности, как могли, однако не нашли никаких следов. Преступник был умен и не оставил орудия убийства.

Вопросы казались неуместными. Никто не спрашивал: «Что будем делать?» Что мы могли? Метель усиливалась с каждой минутой, а тело было тяжелым. Мы понимали, что нельзя даже прикасаться к ней, не говоря уже о том, чтобы куда-то тащить. Это шло как против природы, так и против всех детективных романов. С другой стороны, нельзя оставить ее здесь.

Я потянулась к шее женщины. Мама схватила меня за руку.

— Что ты делаешь, Урсула?

— Вдруг она еще жива?

Мама тяжело вздохнула.

— Ты с ума сошла? Посмотри на нее!

Я подождала секунду и решительно сказала, будто уговаривая себя саму:

— Мне нужно увидеть ее лицо.

Они поняли, что я имела в виду. В доме мы даже не разглядели гадалку как следует, под всеми этими шарфами, в полутьме. Теперь меня охватило любопытство, непреодолимая потребность увидеть ее лицо. Без этого я не смогу считать ее настоящим, живым человеком. Надо отдать ей дань уважения. Я не могу так просто уйти, оставив здесь безликий труп.

— Да, мы должны это сделать, — торжественно кивнула тетя Шарлотта.

Мы посмотрели на маму. Она помедлила и тоже кивнула. Я опустилась на колени, моментально почувствовав просочившийся сквозь джинсы холод, и дрожащей рукой потянулась к путанице черных волокон. Синтетический парик, пластмассовый на ощупь, успел застыть до хруста. Я раздвинула жесткие нити, стараясь не влезть пальцами в липкую кровь. По руке прошелестел серебристый шарф. Я вздрогнула и оглянулась на маму и тетю Шарлотту. Обе ждали. От моего учащенного дыхания шел пар. Мама кивнула, я откинула занавес волос и застыла.

— Урсула?

Они подались вперед и тут же отпрянули.

— Дорин Делламер, — с трудом выговорила мама.

Дорин Делламер, бесцеремонно уволенная мамой помощница по книжному магазину, которую папа пустил жить в свободную комнату, а мама выгнала после его смерти. Она мешала нам горевать, и мама отправила ее сосать кровь из других. Как она здесь оказалась? Старая знакомая, искалеченная и брошенная на снегу, молча смотрела на нас. Обычная женщина, живущая своей жизнью. Я не знала, как и почему она оказалась здесь в маскарадном костюме, но на случайность это не тянуло. Независимо от причин, нам оставалось одно: бросить ее в ледяной могиле, пока не придет помощь.

— Ее нельзя здесь оставлять! — воскликнула тетя Шарлотта. — А как же дикие звери? Они… они разорвут бедняжку на куски.

Она умоляла нас с таким страдающим видом, как будто своим уходом мы обрекали бедную женщину на нечто худшее, чем смерть.

— Шарлотта, — сказала мама необычным для нее сострадательным тоном, — ее придется оставить.

— Что?

— Послушай, Шарлотта. Ей не помочь. Ничего нельзя сделать. Ее больше нет. У нас нет сил. Посмотри, какой снег. Мы не должны ее трогать. Полиция захочет увидеть тело в том положении, как его нашли.

Тетя Шарлотта замотала головой.

— Тогда надо обратиться за помощью.

— Как? — заорала я. — Мы сюда еле дошли!

— Предлагаешь вернуться? В доме нет ни телефонов, ни мобильной связи. Откуда возьмется помощь? В полицию не позвонить. Мы не можем… — бушевала тетя Шарлотта. — А если убийца и сейчас где-то здесь?

Наши глаза заметались по деревьям и покрытым снегом газонам. Снегопад усиливался.

— Мы должны вернуться! — крикнула я тете Шарлотте. — Пожалуйста!

Она посмотрела на меня и перевела взгляд на тело.

— Шарлотта, надо возвращаться, — решительно заявила мама и потянула ее за руку.

Мы медленно побрели в сторону дома. Тетя Шарлотта печально оглядывалась назад, словно мы бросили эту женщину в беде. А я смотрела на очертания заснеженного дома, и чем ближе мы подходили, тем яснее осознавала, что в беде бросили нас.

Снег налипал на обувь, мы едва волочили ноги.

С каждым новым шагом ужасная реальность становилась все яснее. Никто не придет, хоть криком кричи. Мы возвращались к дому, где, вероятно, скрывался убийца, жестоко забивший до смерти пожилую женщину и бесцеремонно сунувший безжизненное тело под дерево, чтобы она там сгнила. А больше нам идти некуда. Мы застряли в доме с убийцей, отрезанные от мира, и выхода нет.[13]

Правило номер девять

Ничто так не раскрывает истинный характер человека, как страх неминуемой смерти.

Следите за всеми очень внимательно.

Страх

Смерть и горе приносят невиданную прежде свободу. О чем беспокоиться, если ничто больше не имеет никакой ценности?.. Мама отправила меня в школу-интернат в пасмурный дождливый день в рваных ботинках, а я даже не почувствовала промокших носков. Я вообще утратила способность чувствовать: не грустила оттого,