Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

Теперь она одна. Я выжидаю еще немного, наслаждаюсь моментом. Сейчас произойдет самая важная встреча в твоей жизни. Сейчас перед тобой предстанет твой ангел смерти. Тебя отделяют от него всего лишь несколько секунд.

Я снимаю свои кеды, поднимаюсь со скамьи и ступаю на зелень газона. Трава щекочет подошвы моих ног. Она приятна на ощупь. Живая. Я останавливаюсь в тени липы перед девушкой. Она отрывает свой взгляд от учебника математики и поднимает глаза на меня.

— Что-нибудь надо? — спрашивает она.

— Я наблюдал за тобой, — говорю я и, не отрываясь, смотрю на ее маленький, слишком яркий рот. — Извини, если покажусь прямолинейным, но ты мне нравишься. Можно присесть рядом с тобой?

Застенчивые девушки любят наглых парней.

Она смотрит на меня, мгновенно оценивает.

— Конечно. Это свободная страна, и каждый может садиться туда, куда захочет.

Она старается выглядеть уверенней, чем есть на самом деле. По-видимому, она хочет понравиться мне. И я ей явно нравлюсь.

Я опускаюсь рядом с ней на траву. Заглядываю в ее учебник математики, смотрю на кривые в системах координат.

— Синус и косинус, — говорю я.

— Да, к сожалению. Ты случайно не разбираешься в этом?

— Это же совсем не трудно. Дай-ка посмотрю.

Нет, я силен не только в химии, но и в математике. Ха-ха. Я наклоняюсь вперед, якобы только для того, чтобы заглянуть в ее тетрадь. На самом деле я хочу сблизиться с ней. А она должна стать ближе мне. Чтобы это смогло перекинуться на нее. То, что лишит ее воли.

— Это был твой друг? Я имею в виду типа с велосипедом?

— Ах, тот. Нет. Не совсем. Просто хороший приятель. Почему ты спрашиваешь?

— Просто так. Кстати, меня зовут Тристан.

— А меня Натали.

Я знаю, Натали, я знаю.

Я знаю все.

9

Крики и вопли долетали даже до стоянки велосипедов. Саша задался вопросом, какого же беднягу снова донимали его одноклассники сегодня. Он защелкнул замок на цепи, которой его велосипед был прикован к стойке, и поплелся в сторону школьного двора, откуда доносился шум. Когда он завернул за угол, то сразу остановился. Это было настоящее скопление народа. Там явно в самом разгаре была драка, но кого с кем, через головы зрителей рассмотреть оказалось невозможно.

— Сучка безмозглая!

Он насторожился. Голос был похож на голос Натали. Этого не может быть, подумал он, однако подошел ближе. На миг перед его взором мелькнула грива черных волос. Это был цвет волос Натали. Выставив вперед локоть, он протиснулся сквозь толпу зевак вперед. Это действительно оказалась Натали. Сжав кулаки, она дубасила рыжую девушку, которая распространяла сплетни на школьном дворе день спустя после самоубийства Алины. Саша испугался, когда увидел лицо Натали, искаженное ненавистью. Если никто не вмешается, подумал он, она же убьет рыжую.

Только теперь он заметил, что прямо перед ним стоял Ян. Этот идиот еще и снимал происходящее на сотовый. Саша грубо толкнул его в бок.

— Эй, что за черт! — вспылил Ян, однако когда увидел, кто его толкнул, сразу же успокоился. — Ах, это ты, Шмидти. Разве не классно? Женские разборки уже с раннего утра. И тут драка всерьез.

Ухмыльнувшись, он отвернулся и продолжил съемку.

Ах ты, засранец, подумал Саша. Почему все тупо стояли вокруг и глазели? Разве они не видели, что происходило у них на глазах? Натали потеряла всякий контроль над собой. Она била, плевалась, царапалась, а рыжая с большим трудом отбивалась от наседавшей противницы. Куда же подевались учителя, когда они были так нужны? Или завхоз? Рыжая споткнулась и упала. Натали начала пинать ее своими тяжелыми ботинками.

Саша бросил рюкзак Яну и начал пробираться вперед сквозь орущую толпу.

— Натали, — крикнул он, — прекрати это безумие!

Она никак не прореагировала на его слова, а продолжала пинать свою жертву, пока Саша не схватил ее в охапку и не оттащил в сторону.

— Что ты делаешь! — кричали некоторые.

А другие вопили:

— Убирайся, зануда, ты ломаешь нам кайф!

Натали попыталась вырваться, но Саша был сильнее.

— Проваливай! — крикнула она ему и лягнула его в голень.

Резкая боль пронзила ногу. Натали воспользовалась минутной слабостью Саши, вырвалась из его захвата и обеими руками толкнула парня в грудь. Саша пошатнулся и растянулся на земле. Раздался свист и смех, но и аплодисменты, когда Натали прокладывала себе путь сквозь толпу. Лицо Саши горело от гнева и стыда.

— Отличный финал!

С Сашиным рюкзаком на руке к нему подошел Ян, продолжавший снимать происходившее на телефон.

— Идиот! — Саша встал на ноги и забрал у Яна свой рюкзак. — Если ты не уберешь свой долбаный мобильник, я расколочу его об стенку к чертовой матери!

— Да ладно тебе. — Ян спрятал сотовый, однако продолжал ухмыляться. — Зачем ты вмешался, старик? Сразу же видно, что она чокнутая.

Прихрамывая, Саша поплелся вместе с Яном в направлении входа в школу.

— Из-за чего, собственно говоря, эти двое схлестнулись?

Ян пожал плечами.

— Откуда мне знать. Вроде бы рыжая распускала всякие сплетни. Якобы та, другая, лесбиянка или что-то в этом роде.

— Ну и? Есть ли в этом что-то?

— Откуда же я знаю, приятель? Да мне без разницы. Или ты за ней ухлестываешь?

— Не пори чушь.

— Ты же Саша Шмидт, не так ли? — спросила девушка с белокурыми вьющимися волосами, когда на большой перемене Саша вышел во двор школы с сэндвичем и бутылкой яблочного сока в руке. — Я должна передать тебе вот это. — Она протянула ему сложенный в несколько раз тетрадный лист в клеточку.

— От кого? — спросил он, принимая записку, но девушка просто убежала к своим подружкам.

Саша присел на лавочку, развернул записку и прочел послание, написанное почерком, представлявшим собой почти исключительно одни лишь окружности и волнистые линии:

Извини за пинок. Нога еще болит? Я на складе спортивных снарядов. Натали.

Ну и что, недовольно подумал он. Мне плевать, где ты. Неожиданной встречи утром ему было более чем достаточно. По всей вероятности, клип с его позорным выступлением как раз в это время передавался с мобильника на мобильник, и не позднее чем завтра им уже будут восхищаться на «Ютьюбе» и «Фейсбуке». И все же он никак не мог оторвать глаз от записки, которую держал в руке. Самое примечательное в девушках было то, что на них можно было сердиться, их можно было не выносить и даже