Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

зубами и боялись сбегать в сортир! Но он пообещал Терезии молчать, и вот досада – его опередил Витька, у которого будто по горсти орехов за каждой щекой, ничего не разобрать, что говорит. И что с того, что он на лицо фонариком светит? Ничуть не страшно! Харя у Витюхи что со светом, что без него противная.

Но слушал Мальцев внимательно – история Горохова немного отличалась от той, которую со слов некой танцующей в ансамбле Алены пересказала ему Терезия. Вроде как она приключилась пару лет назад в другом лагере. И не парень пропал тогда, а девчонка.

Витя закончил рассказ, заботливо потушил фонарик, завернул его в клетчатую тряпицу и убрал в тумбочку.

– Ни фига себе… – протянул Серега. – И это точно про ту куклу, которая Тоньку пыталась задушить?

– Ага, точняк она! – Голос Витьки звенел от возбуждения. – Я когда об этом сказал – ну, типа что кукла в нашем отряде у девок появилась, – так та девчонка палец себе ножом чуть не отрезала! Вся зеленая стала, ее от дежурства отстранили.

– Получается, это теперь в нашем лагере произойдет? – с опозданием допер Толик и тревожно заозирался.

– Ага! – возликовал Смелянский соответственно своей фамилии. – Ну, ребя, теперь начнется! А я, дурак, ехать не хотел! Пропустил бы все интересное, верно, Кирюх?

Кир не удостоил его ответом, зато спросил:

– Вить, а ты рассказал, откуда кукла взялась?

Горохов непонимающе подергал плечами.

– Ну как откуда? Черт ее знает. Она, может, уже тыщу лет существует, эта кукла.

– Да не болтай! Не тыщу, а всего пару десятков примерно.

– Откуда знаешь? – жадно спросил Смелянский.

Вот тут Мальцев отвел душу, со всеми подробностями поведал историю о родителях, которые заставляли дочь поступать в институт, и о том, как она ушла от них, оставив эту самую куклу с прощальной запиской. Закончив, он откинулся на подушку, лихорадочно перебирая в уме, все ли сказал, не упустил ли какой важной подробности.

Пацаны тем временем, немного помолчав, начали бурно обсуждать страшилку, все больше загребая в сторону шуток и приколов. Из их слов выходило, что все они отпетые двоечники и хулиганы и беспокоиться им совершенно не о чем. Зато можно строить предположения, кого в ночь прощального костра утащит кукла. Кир не участвовал, пока вдруг не услышал слова Сереги:

– А вот я, парни, реально огорчусь, если кукла заберет Руденко из нашего отряда.

– Что? – подскочил Мальцев. – При чем тут Терезия?

– Ты чего, Кирюх, с луны свалился? Она же вся из себя правильная и в школе, я слыхал, отличница и староста класса. И вообще, она такая… трудно не заметить. Вот ставлю на то, что ее…

– Щас я тебе под оба глаза поставлю!

Кир мигом слетел на пол, сжал кулаки и двинулся в обход гороховской кровати к Сереге.

– Эй, ребзя, держите его, он же бешеный! – вроде как в шутку завопил Сергей, однако испуг в голосе ему не удалось полностью скрыть – про репутацию Мальцева все были в курсе.

Но тут вмешался молчаливый великан Володя Серых, наделенный спокойным и миролюбивым нравом. Он беззвучно встал со своей кровати, ступил в проход и загородил Киру дорогу, расставив свои мощные конечности – не обойти.

– Да тихо вы! Уже малышня просыпается, сейчас вожатые прибегут! – зашипел с места Баранов. – Эй, ты чего завелся-то?

– Ничего, – буркнул Мальцев.

– А если ничего, то ляг и заглохни!

Кир лег, накрыл голову простыней, но сердце ходило ходуном, и в легких не хватало воздуха. Как назло, парни снова начали говорить о Терезии, смеялись, строили гипотезы, как спасти ее от злой участи быть утащенной куклой. Предлагали до конца смены научить ее пить, курить и еще кое-чему. Мальцев скалился в подушку, сжимал кулаки так, что немели ладони, и думал: «Да неужели быть хорошим – значит безмолвно сносить то, как болтают гадости о самом дорогом в мире человеке? Нет, это никуда не годится!»

Он пружиной подскочил на ноги прямо на кровати и обратился ко всем неспящим разом:

– Так, братва, в последний раз говорю: харе трепаться насчет Руденко! Чтоб даже имя ее забыли! До кого моя просьба не дойдет, того завтра буду бить смертным боем!

Повисло недоуменное молчание, потом Витька спросил осторожно:

– Ты че, втюрился в нее?

– Ага, втюрился! – подтвердил Кир, выдвинув подбородок. – Все слышали?.. Ну и все, закрыли тему! Помните: кто хоть слово…

– Да поняли уже, – неожиданно пророкотал молчун Володя, – угомонись. Не будут пацаны о ней трепаться.

Кир упал на подушку. Лицо его горело, но на душе было хорошо, как-то особенно легко и свободно, тело словно парило над комковатым матрасом. И мысли вдруг потекли правильно, четко, выстроились нужным образом, как солдаты на плацу.

Кирилл осознал, что стать паинькой за пару недель не выйдет, даже смысла нет пробовать. Все равно кто-то окажется лучше, примернее. Зато подвиг совершить – это по его части. А ведь всем известно, что ночь – это то время, когда над миром «силы зла властвуют безраздельно». Значит, решено: он будет выбираться из корпуса по ночам и инспектировать территорию лагеря. Глядишь, раньше срока разоблачит тех, кто замышляет недоброе. Ведь не может быть, чтобы какая-то кукла…

На этой мысли он отключился.

Однако уже на следующую ночь Мальцев был бодр и полон сил. Он честно проспал весь тихий час, не отреагировал на подколы, тычки в бок и предложения «смотаться на берег, поиграть в футбол, пока вожатки где-то ходят». Ему нужны были силы и ясный ум.

После отбоя он дождался, когда все смолкнет, и ближе к полуночи выбрался из корпуса. Да, белые ночи уже совсем закончились, и это было хорошо. Но, к огорчению Кира, территория лагеря не выглядела темной и опасной, ярко горели фонари вдоль дорожек и лампы над входами в корпуса. Слегка сбитый с толку, он обошел лагерь по периметру, несколько раз между погнутыми прутьями просачивался за территорию. Видел вдали на взгорке огни совхоза, слышал сонное мычание коров. И так мирно, так спокойно было вокруг, что хоть плачь от отчаяния.

Часам к двум ночи Кир выдохся, присел на скамейку, уронил голову на грудь и незаметно для самого себя задремал. Разбудил его тихий смех. Мимо, не заметив мальчика, прокрались на цыпочках пятеро парней из старшего отряда – наверняка гоняли на речку, полотенца у них белели на плечах.

А восток уже розовел, близился рассвет. Кир решил вернуться в спальню, но сперва навестить скромное каменное строение с зеленой крышей, стоящее примерно на равном расстоянии от всех корпусов. Он зашел… и замер, уловив тихий, но отчаянный плач в последней кабинке.

– Эй! – окликнул Мальцев.

Плач тут же стих. Кир подождал немного, потом пошел туда, кашлянул по пути, чтобы не напугать, – по плачу он понял, что там скрывается малыш-октябренок. Стукнул в