Царь Скорбь - Джо Хилл

Оукс по-прежнему вертится в кадре туда-сюда, размахивая лякроссной клюшкой, тянет правую руку к новой Y-образной трещине, расколовшей стекло натрое, однако… Наверное, из-за каких-то фокусов с оптическим преломлением, не иначе, ей показалось, что рукоять клюшки протискивается сквозь трещину в том самом месте, где «Y» расходится в трех направлениях, где две линии, смыкаясь, сливаются в одну.

Гвен, отложив кроссворд, поднялась с колен и медленно, точно в трансе, зашагала к стеклянной стене.

* * *

Царь Скорбь обхватил стену башни снаружи, прижался к ней брюхом, глубоко, будто саламандра, карабкающаяся наверх по штукатурке, впился когтями в камень. Приподнятый над землей хвост дракона изогнулся вокруг нижней части башни. Стоило ему поднять морду к амбразуре окна, Донна отвинтила крышку потертого термоса, запрокинула голову, сделала глоток. От резкого, солоноватого вкуса перехватило горло.

«Будто рассол от оливок хлещешь», – подумалось ей.

Однако, с трудом проглотив первую порцию драконьих слез, она глотнула еще и еще… и тут ее левая рука вмиг обессилела, онемевшие пальцы защипало, закололо изнутри. Оброненный Донной термос с громким лязгом упал, покатился по полу, правая рука стиснула край подоконника на случай, если вдруг ноги откажут.

Над ужасающей, громадной мордой Царя Скорби веером распахнулся темный венец, перепончатый гребень с острыми выступами хрящей по краю. Повернув голову, дракон взглянул одним глазом в окно, на Донну, а после оглядел ее другим глазом. Огромные, словно линзы маячного прожектора, его глаза напомнили Донне о кошке, заглядывающей в мышиную норку.

– Зачем бы мне играть с тобою в загадки, Донна Макбрайд? – осведомился Царь Скорбь. – Тебе ведь нечего мне предложить.

Голос его прозвучал так мощно, так басовито, что книжные стеллажи вздрогнули, откликнувшись жалобным звоном защитных решеток.

И тут Донна почувствовала, как разгорается, занимается пламенем краешек ее души. Все ее тело от макушки до пяток пронизало потоком ни с чем не сравнимого, болезненного, однако невыразимо приятного трепета. Как будто напилась до головокружения и при этом только что оттрахана от души. Казалось, сердце вот-вот остановится, не выдержав настолько сильного наслаждения…

Впрочем, сердце и так вот-вот остановится – от драконьих слез. Каждый новый его удар отзывался сладкой болью в груди, а Донна считала, считала долгие секунды, отделявшие один от другого. Стоило ей кашлянуть, не открывая рта, в горле слегка запершило от дыма.

– Отгадаешь мою загадку – забирай мою жизнь, – ответила она. – Забирай, на здоровье.

В глазах у нее зарябило, края амбразуры утратили резкость и будто бы вспучились. Качнувшись, Донна едва сумела устоять на ногах.

– Твоя жизнь и так уже принадлежит мне, – заверил ее Царь Скорбь. – Сейчас я разнесу эту стену по камешку, и ты вместе с теми неразумными курицами превратишься в золу. Единственная загадка, стоящая хоть сколь-нибудь долгих раздумий: отчего ты… то есть все вы вообразили, будто сумеете помешать мне покончить с вами на месте?

– Накорми меня, и я буду жить. Но дай напиться, и я умру. Кто я? – пробормотала Донна.

– Это и есть твоя хваленая загадка? – глумливо протянул дракон. – Ох, Донна, Донна! Печально слышать. Она устарела уже к тому дню, когда Иуда Искариот пересчитывал свои сребреники, а ныне ответ на нее тем более известен каждому.

– Ага, – согласилась Донна, – огонь. O’кей. Ответил ты правильно. Вот тебе приз, козлина надутая!

С этим она вдохнула как можно глубже и что было сил дунула в окно сладким пламенем, наполнившим грудь. Огненная струя, вырвавшаяся из ее рта, ударила Царя Скорбь прямо в вытаращенный глаз. Глаз дракона тут же почернел, обуглился, выгорел начисто еще до того, как он успел, мотнув башкой, отпрянуть от окна или хотя бы моргнуть, прикрывая глаз мигательной мембраной. Торжествующе зарычав, Донна обдала огнем его морду, от скулы до краешка пасти, повела струю вниз, к горлу, прожигая, плавя блестящую черную чешую. Царь Скорбь, отпустив башню, взвился в воздух…

И пронзительно завизжал. Исцарапанные письменные столы в особом хранилище затряслись, будто где-то рядом, в считаных футах, промчался поезд. Стекло стены, отгораживавшей дальнюю треть зала, задребезжало о раму.

Отлетев чуть в сторону, Царь Скорбь описал неширокий круг, вновь развернулся к башне и с разгона врезался в нее всей тяжестью тела. Казалось, здание библиотеки подпрыгнуло на месте. Взлетевшую в воздух Донну отшвырнуло назад и вправо. С треском рухнув на один из столов, ее тело подскочило кверху, и Донна, развернувшись в полете лицом вниз, распласталась на животе. Царь Скорбь, вновь испустив душераздирающий (наверное, с таким же звуком отрываются от взлетной полосы реактивные истребители) визг, оттолкнулся от башни, заложил крутой вираж, готовясь к новой атаке.

И тут… ах, чтоб тебя! Элли, отшвырнув в сторону сброшенное рубище, вскочила на ноги. Тана, тоже вскочив, ухватила ее за плечо, потянула к себе, но Элли рывком высвободила руку и бросилась вперед, к Донне. Очередной удар Царя Скорби, вновь протаранившего башню с лету, застиг ее на полпути. Башня вздрогнула так, что Тану с Элли подбросило кверху. Элли жестко приземлилась на пол плашмя, в нескольких футах от Донны. Упавшая навзничь Тана звучно, звонко приложилась о камень затылком и замерла.

Донна потянулась к руке Элли. Казалось, тянуться приходится далеко-далеко… а тот самый, до звона будораживший нервы трепет, охвативший все тело после первого же глотка драконьих слез, шел на убыль. Теперь каждое биение сердца казалось ударом молотка в грудь… хорошо еще бил молоток не так уж часто – от силы раз в десять секунд или около.

– Донна, – заговорила Элли. – Не уходи, Донна… не уходи.

Молоток ударил в грудь снова, и на этот раз очень, очень больно. Негромко ахнув, Донна нащупала руку Элли, а Элли стиснула ее пальцы. Кровь в ушах Донны загрохотала, словно разбившаяся о берег волна, и Донна прикрыла глаза. Пожалуй, долго ей не протянуть. Воздуха бы… воздух нужен, как никогда в жизни. Выходит, вот оно каково – тонуть…

Но тут кто-то потянул ее кверху, с силой рванул на себя, поднял на ноги, выволок из грохочущих волн прибоя.

– Все в порядке, – успокоил ее Ван. – Теперь все в порядке. Я здесь, рядом.

Открыв глаза, Донна увидела, что стоит в воде, невдалеке от берега океана, а ярко-синие волны искрятся, пенятся вокруг ее бедер. Пока она переводила дух, брат накинул ей на шею ожерелье из «песчаных долларов».

* * *

От боли не осталось даже следа. Казалось, идущая к стеклянной стене, к застывшему, глядя на нее, Артуру с лякроссной клюшкой в руке, Гвен тоже сделалась призрачной. Покосившись вбок, она увидела Робина, подхватившего с пола рубище мученика.