Царь Скорбь - Джо Хилл

– ночной ветерок мерцающими бледными полотнищами уносил ее вдаль, и Гвен удалось разглядеть высоко-высоко в небе Царя Скорби. Изогнутый громадным черным кольцом, дракон вилял, дергался из стороны в сторону, зигзагами бороздя раскинувшуюся над кампусом карту звездного неба. Даже на лету он боролся с самим собой, яростно хлопал крыльями в ночной мгле, кусок за куском заглатывая собственный хвост. Челюсть дракона – Гвен слышала, змеи так могут – далеко откинулась книзу, вышла из суставов, пропуская в пасть задние лапы, и Царь Скорбь, поднимаясь во тьму, разразился отрывистым лающим клекотом. Поначалу Гвен подумала, что дракон подавился. Затем решила, что он скорее смеется. Так он глотал, и глотал, и поднимался все выше, и наконец, одним поистине героическим усилием заглотил кусок невероятной величины. Тут в ушах у Гвен щелкнуло, словно при резкой перемене давления, и Царь Скорбь, поглотив самого себя, исчез – исчез как не бывало.

Истерзанные внутренности Гвен смешались в кровавую кашу, обломки ребер пронзили и грудь и легкие, в брюшине разорвалось пополам нечто жизненно важное. Боль… сколько боли…

И все же сдержать смех ей не удалось.

34

Смежив веки, Гвен почуяла запах горящих книг пополам с соленой прохладой бризов, веявших с океана, – благо до побережья от силы полмили. Открыв глаза, она увидела Вана, Донну и Колина, жгущих рождественскую елку на берегу.

Сама она стояла над ними, на насыпи, под белой елью, вокруг ее ног колыхались на ветру прибрежные травы. Студеный свежий ветер играл волосами, трепал рубище, накинутое на плечи, чтоб не замерзнуть. Донна с Колином танцевали вдвоем, а Ван наигрывал что-то на гавайской гитаре. Аккорд он, насколько Гвен могла судить, освоил только один, но мелодия все равно звучала очень даже неплохо. Стоило Донне откинуть волосы за спину, на ее шее мелькнуло ожерелье из «песчаных долларов». Пенные волны разбивались о берег и с приглушенным шипением откатывались назад, фосфоресцируя в лучах луны.

Задумавшись, куда же мог подеваться Артур, Гвен принялась искать его взглядом среди камней у воды, и тут он выступил из-за дерева за ее спиной. Увидев его, Гвен улыбнулась, а как только он обнял ее за талию, склонила голову ему на плечо.

Так они и замерли на возвышении, среди раскачивающейся у ног травы. Так и стояли, обнявшись. Тут бы самое время поцеловаться и раз, и другой, и вскоре Артур коснулся губами ее виска.

– С нами остаться можешь? – спросил он.

Гвен вновь припала к его плечу головой, замерла рядом с ним у самой границы освещенного костром круга, вслушиваясь в сладостный грохот прибоя и хохот друзей, веселящихся на берегу, и всерьез задумалась над ответом.

Эпилог. Гвен: бремя сброшено. 2016–2022 годы

1

Очнулась Гвен в тот момент, когда ее укладывали в носилки Стокса[317], чтобы спустить вниз из разрушенной башни. Невероятно миловидный пожарный с ямочкой на подбородке, с голубыми глазами – ну чисто Супермен из комиксов – встревоженно склонился над нею, застегивая пряжки ремней.

– Эй, Джетт Найсуондер, – прохрипела Гвен.

Джетт, вздрогнув, перевел взгляд на ее лицо.

– Оставь-ка меня кому другому, беги мамашу откапывать.

– О господи, – с дрожью, со слезой в голосе ахнул Джетт.

– Да не волнуйся, – успокоила его Гвен. – Мамаша твоя не из тех, кого так просто похоронить. Она под столом спряталась. Думаю, с ней все в порядке. Беги, проверь.

– Иди, я тебя тут подменю, – сказала напарница Джетта, конопатая девушка, улыбнувшаяся Гвен, обнажив брешь в зубах. – О, леди, у вас столько песку в волосах – можно подумать, вы только что с пляжа!

– Откуда вы знаете? – удивилась Гвен.

2

Услышавший из-под завала голос матери и убежденный ею, что с ней все в порядке, Джетт вернулся к Гвен и помог спустить ее на землю лебедкой. К тому времени она вновь начала отключаться. В ушах опять зашумел прибой, загрохотали бьющиеся о берег волны. Вся их компания вновь собралась совсем рядом, и Гвен очень хотелось вернуться к друзьям, пока те еще танцуют.

3

Как только «Скорая» свернула к каменным воротам, выезжая из кампуса, Гвен испустила хриплый, прерывистый вздох: тело пронзило копьем боли, точно в живот ей вогнали по самую рукоять клинок палаша… и на этом все кончилось. Там, в миле от подомаквассийской клиники, в тридцати минутах езды от медицинского центра Восточного Мэна, что в Портленде, Гвен и настигла смерть.

4

К жизни ее возвращали три минуты. В реанимационной палате сердце Гвен остановилось снова. На этот раз возвращение к жизни заняло пять минут, но уж затем, на кислороде и плазме, ее смогли, ничем не рискуя, отправить вертолетом в Портленд.

– Ого, как тебя помяло-то, Плебс, – заметил фельдшер, грузивший носилки с нею в вертолет. На месте памятной катастрофы в «Блэк Крикет» они трудились бок о бок, но вспомнить его имя Гвен не смогла. – Целые кости сосчитать проще, чем переломанные!

– Всего лишь царапина, – ответила Гвен.

5

На грани жизни и смерти она балансировала без малого полтора месяца. Крови святой, ускоряющей выздоровление, на сей раз под рукой не нашлось. Похороны Донны в мае она пропустила, однако в августе смогла побывать на ее поминовении, устроенном в часовне колледжа Рэкхема. Поминальную речь произнесла преподобная Эрин Оукс – миловидная, стройная, как и прежде, только ее коротко стриженные волосы серебрились, словно барашки волн в лунном свете.

По словам преподобной, Донна Макбрайд всю жизнь гневалась по поводу страданий, возмущалась жестокостью… и в свою очередь страдала от собственного гнева, а возмущение ожесточило ее сердце. Донна (как она выразилась) пила яд ненависти в надежде отравить им врагов и совершила тысячу преступлений во искупление единственного преступления, которого не сумела предотвратить, поскольку в то время была ребенком. Возможно, в каком-то смысле она осталась тем самым ребенком навсегда. Однако друзей Донна любила с тем же жаром, с той же полной самоотдачей, с какой ненавидела весь остальной мир, а такая любовь чего-то да стоит. Эта любовь, дескать, и помешала ей пожрать саму себя, согласно обыкновению всех наихудших.

Не самый лестный рассказ о жизни усопшей… однако в нем имелось немало истинного, не говоря уж о признании всех мук, обид и ошибок Донны, а это понравилось Гвен куда больше любых славословий, любой утешительной болтовни о той Донне, которой никогда не существовало на свете. Разве Донне пошли бы на