Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон

– Что значит «вернусь»? Не приходи! Сказал же – не появляйся больше! Легавым вход запрещен!

Когда Ли Мэк вернулся в участок, молодой сотрудник, который незадолго до этого подсказал ему, где находится «Тхэбэк», подошел к нему с обеспокоенным видом.

– Досталось вам, да? Я хотел предупредить, но вы так быстро ушли…

– Со мной все в порядке. Но что там за история с книжным «Тхэбэк»?

– Сына хозяина звали Тхэбэк. Хан Тхэбэк. А самого хозяина – Хан Доксу.

– Значит, магазин назван в честь сына?

– Да. Но Хан Тхэбэк погиб в 1987 году, когда был студентом. Прямо на том самом месте, где сейчас стоит магазин.

– Погиб? В автокатастрофе?

– Нет. Тогда как раз были сильные антиправительственные протесты. Похоже, Хан Тхэбэк тоже участвовал в студенческом движении. Во время разгона демонстрации он убегал от полиции и упал.

– Он сам споткнулся?

– Я точно не знаю. Старшие коллеги говорили, что его, возможно, толкнули или он зацепился за кого-то из других студентов, которые бежали вместе с ним, – так или иначе, он упал и ударился головой о бетон и погиб на месте…

– Отец, значит, не поверил результатам полицейского расследования?

– Да. Отец поверил вместо этого словам других студентов – что его сына ударили по голове полицейской дубинкой, после чего он упал, а там его уже затоптали армейскими ботинками.

– Теперь понятно.

– Печальная это история – и конечно, для хозяина лавки это огромная рана на сердце. Поэтому наши сотрудники стараются даже близко не подходить к «Тхэбэк». Время от времени радикальные группы собираются перед магазином, устраивают акции, выкрикивают оскорбления, мешают торговле – но владелец никак не реагирует. Печально все это.

– А другие родственники?

– Мать Хан Тхэбэка после случившегося перенесла тяжелый шок, слегла и так и не оправилась – вскоре умерла. Он был единственным сыном, других детей в семье не было. После смерти жены хозяин распродал все имущество и открыл книжный магазин на том самом месте, где упал его сын. Говорят, их семья когда-то владела обширными землями в провинции Канвондо. Теперь остался только «Тхэбэк».

– Да, печальная история…

После этого Ли Мэк попросил сотрудников районного участка сообщать ему, если рядом с «Тхэбэк» произойдет что-то необычное. И всякий раз, когда радикалы или политические блогеры собирались перед магазином и мешали торговле, он неизменно прибывал на место и разгонял их. Те, кто в пьяном виде или в состоянии аффекта пытался сопротивляться и проявлял агрессию, неизменно оказывались с заломленной рукой на коленях, вымаливая прощение у Ли Мэка. Хозяин магазина, наблюдавший за всем этим, постепенно проникся к нему интересом. Однажды, когда очередная стычка перед лавкой была улажена, он позвал его внутрь.

– И чего ты ко мне так неровно дышишь?

– Если я доставил вам неудобства, прошу прощения. Просто, как полицейский, я не могу спокойно смотреть, как незаконные действия остаются безнаказанными.

– Странный ты парень. Наверняка слыхал про мою историю – так вот, обычно в таком случае люди просто предпочитают держаться подальше…

– Я родился в 1987 году. В школе нас учили, что именно благодаря жертвам тех событий мы сегодня живем в условиях демократии. И полиция за это время многое переосмыслила и изменилась к лучшему. Ваш сын тоже был одним из тех, кто принес эту жертву. Я искренне благодарен ему.

Ли Мэк низко поклонился. На глазах хозяина книжного магазина выступили слезы, и он крепко обнял Мэка. Некоторое время он стоял так, рыдая.

– Вот ведь… я совсем промочил тебе одежду. Прости меня.

– Все в порядке, господин. Не переживайте.

– Мой сын покинул этот свет, и в тот же год родился ты… Видно, такова была воля небес. Честно сказать, я и не знал, что он участвовал в демонстрациях. Узнай я тогда – ни за что бы не позволил. Мы из поколения в поколение были землевладельцами в Чонсонe в провинции Канвондо. Во время корейской войны коммунисты убили моих родителей, и только я выжил – потому что тогда находился в Сеуле у родственников. С тех пор при одном слове «красные» у меня злость и ненависть подступает к горлу.

– Значит, ваш сын тайком от вас участвовал в студенческом движении?

– Когда я все выяснил, оказалось, что он и не был настоящим активистом. Он был хорошим сыном, всегда слушался отца – ни на какие демонстрации не ходил, только учился. Просто, наверное, ему было неловко перед друзьями, которые выходили на протесты. Вот и читал с ними книги… запрещенные издания, обсуждал что-то. Видимо, этим все и ограничивалось. А потом в восемьдесят седьмом все пошло не так…

– Да, я слышал. Говорят, студенческие протесты тогда были очень масштабными…

– Парень, который из-за отца всю жизнь сторонился демонстраций, в тот день впервые вышел на улицу – и именно тогда все для него и закончилось, не успев начаться…

– Простите…

– Ты-то за что извиняешься? Вины за тобой нет. А я вел себя дурно – вот мне и неловко.

– А название магазина тоже связано с вашим сыном?

– Конечно связано. Тхэбэксан – это горный хребет, позвоночник Корейского полуострова, тянущийся от Вонсана в Северной Корее до Пусана на юге. Мой родной Чонсон в провинции Канвондо – как раз в самом его сердце. Поэтому я и назвал сына Тхэбэком.

– Понимаю… В любом случае спасибо, что в этот раз не прогнали меня. Я постараюсь к вам наведываться почаще!

Когда Ли Мэк ушел, хозяин снял с двери вывеску. С тех пор ни радикальным группировкам, ни политическим блогерам больше не было повода собираться перед лавкой, и магазин снова наполнился людьми, просто любящими книги.

Каждый раз, заходя в «Тхэбэк», Ли Мэк слушал рассказы старика – о глубоком расколе общества, который в итоге привел его сына к гибели, о том, чего сам Мэк прежде толком не знал: о жесточайших идеологических конфликтах после освобождения полуострова и корейской войны, о бесчеловечных поступках военной диктатуры и разрушенных судьбах. Сквозь призму воспоминаний одного человека он все глубже понимал ту эпоху и людей, живших в ней. И постепенно для себя пришел к выводу, что корни нынешнего ожесточенного противостояния в обществе тоже уходят глубоко в прошлое.

Так начавшаяся много лет назад связь между ними постепенно крепла. Теперь, стоило Мэку лишь переступить порог, старик по одному выражению его лица мог угадать, какую книгу он выберет. Если Мэк долго не мог определиться, старик тихонько вкладывал ему в руки подходящий том и всегда угадывал: стоило только прочитать предисловие – и Мэк неизменно погружался в книгу с головой. Вот и сегодня, когда мысли о собственном