Энигма - РуНикс

Одна из подруг Лары ахнула, услышав жестокие слова, и Салем внутренне сжалась, не позволяя этому напряжению отразиться внешне. Лара не сказала ничего такого, что Салем не твердила бы себе каждый день, а по выходным и дважды в день. Покинь она этот мир вместо сестры, он стал бы лучше, и она знала, что никто бы по Салем не скучал. Она не оставила значимого следа в чужих жизнях.

– Боже, да ты вообще ничего не чувствуешь, да? Хладнокровная сука, – выплюнула Лара, опять же не сообщив ничего нового. На одном светском мероприятии к Салем подкатил тогдашний парень Лары, и она отвергла его ухаживания, следом предупредив саму Лару. Хотя Салем не волновали отношения девушки, их семьи дружили, и она посчитала, что хотела бы знать о подобном, окажись на месте Лары. Та была иного мнения и с тех пор изрядно донимала Салем.

Почувствовав хватку на руке, Салем удивленно вскинула голову и увидела рядом Адити.

– Думаю, ты хотела сказать Снежная королева. В одном ее мизинце больше достоинства, чем во всем твоем теле. – Обычно веселая Адити метала в Лару грозные взгляды.

– Нет, я имела в виду равнодушную стерву, которая выглядела точно так же на похоронах сестры и отца. – Лара взглянула на Адити свысока и снова повернулась к Салем. – Теперь тусуешься с отродьями среди стипендиатов? Салазары действительно низко пали. Какой позор.

– Жаль, ты пропустила лекцию, когда учили приличиям, – съязвила в ответ Адити, и Салем оценила оскорбление: подобное замечание в адрес особы из высшего общества равносильно мощнейшему удару.

Не дожидаясь ответа, Адити потащила Салем в сторону Школы искусств и провела внутрь.

– Уф, эта сучка выводит меня из себя.

Салем взглянула на Адити.

– Почему?

Та закатила свои прекрасные глаза.

– Помимо того, что она ведет себя со мной как стерва, когда заходит в «БКК», и оскорбляет мою подругу?

Салем внезапно замерла, заставив Адити остановиться и посмотреть на нее.

– Ты обо мне говоришь? – уточнила она.

Адити снова закатила глаза и положила руки на плечи Салем.

– Да, о тебе. Ты моя подруга, Салем. А друзья не позволяют другим людям обзывать своих друзей.

Где-то в глубине души Салем зародилось странное, почти кипящее чувство. Слова просочились в ее мозг.

Она обрела подругу, и та заступилась за нее.

Для Салем это многое значило.

– Поняла. – Она быстро моргнула, пытаясь избавиться от кома в горле. Реакция тела показалась ей странной.

Адити одарила подругу яркой улыбкой, от которой лицо засияло еще сильнее, словно компенсируя редкий для этих мест солнечный свет.

– Отлично. А теперь пойдем, пока Мелисса нас не убила. Тебе ли не знать, какой нетерпеливой она может быть.

Салем кивнула. Мелисса оказалась самым нетерпеливым и импульсивным человеком, которого она когда-либо встречала. Но при этом была милой.

– Ты же осознаешь, что она тоже наша подруга? – добавила Адити, будто прочитав мысли Салем. – С тех пор как мы тащили ее одурманенную задницу на гору. После такого невозможно не сблизиться, пусть даже она ни черта не помнит о той ночи. – Слова завершились смешком.

Салем почувствовала, как губы дрогнули от воспоминаний. Тогда выдалась дикая ночка. Костер, дерзкие задания, возвращение в жилой квартал с полубессознательной девушкой. Несмотря на то что Салем пыталась изучать то вещество и расспрашивать о нем, никаких результатов она не достигла. Но, по правде говоря, богатеньким парням ничего не стоило достать его у сомнительных поставщиков. Она знала о подобных случаях по всему миру, и Мелиссе в тот вечер повезло: подруги благополучно отвели ее домой.

Салем с ужасом осознала, что уже начала создавать здесь воспоминания, приносящие ей больше положительных эмоций, чем те, что были до Мортимера.

Взору предстал корпус Школы искусств: две высокие башни замка рядом с массивной стеной, двухстворчатый вход, огромный круглый фонтан у входа со скульптурами, среди которых можно разобрать крылья, конечности, оружие и чудовищные лица, застывшие в потрясении и ужасе, извергающие воду в чашу бассейна.

Только этот корпус мог похвастаться столь огромным и детализированным фонтаном, и Салем всегда задерживала на нем взгляд, прежде чем зайти внутрь.

За последний месяц она приходила сюда несколько раз в неделю, в основном чтобы подождать Адити и Мелиссу после окончания занятий, поскольку сама освобождалась на полчаса раньше, а на улице становилось слишком прохладно, чтобы ждать снаружи.

Мелисса сравнила их расписания и предложила Салем ждать девушек здесь, добавив в ее распорядок дня еще один пункт: встретиться с подругами и отправиться в город, в одно из популярных кафе примерно в двадцати минутах ходьбы. В разговорах о лекциях и прочем – даже Салем временами вставляла в беседу реплики – двадцать минут казались десятью.

Для Салем все это было в новинку, но она с радостью приняла изменения. Ей нравилось, хоть она и не произносила этого вслух, проводить время с девушками, которые каким-то образом приняли ее в свой круг и не просили меняться.

– Папа звонит. – Адити взглянула на телефон. – Дай мне секунду.

Пока подруга отошла, чтобы поговорить, Салем стояла в фойе и оглядывалась по сторонам.

Попав в эту часть замка впервые, она поразилась заметным различиям с основным корпусом. В Школе наук огромный холл разветвлялся на коридоры, ведущие к лестницам и лифтам, стены украшали доски объявлений и сертификаты, что смотрелось круто и минималистично. В то время как Школа искусств будто находилась на противоположном конце спектра.

Она представляла собой музей работ юных дарований, способный соперничать с лучшими в мире галереями, полноценно демонстрируя совершенство человеческого творчества.

Вместо холла здесь был громадный зал с гигантскими лестницами в каждом конце, которые вели на верхние этажи, а четыре двери скрывались за этими лестницами от посторонних глаз.

Куда ни глянь, от стен до куполообразного потолка располагались произведения искусства. Даже архитектурные решения в интерьере соответствовали названию факультета. Дизайнер придерживался стиля барокко. Салем знала это, потому что однажды слышала, как отец обмолвился об этом в беседе с клиентом. Потолки были расписаны фресками, демонстрируя разнообразие образов, от ангельских до демонических, от природных до рукотворных, от светлых до темных. Здесь всему нашлось место, в этой невообразимой палитре, где цвета и мазки менялись каждые несколько квадратных футов, образуя мозаику из уникальных стилей разных художников, слившихся в причудливом хаосе, выставленном здесь навечно.

На стенах, как в музее, висели картины, от самых маленьких, не больше ладони, до громадных в самом центре – почти пятнадцать футов в ширину.