Энигма - РуНикс

Но какого черта с ней творилось?

– Ладно, теперь мы ее ненавидим, – услышала она слова Адити и повернулась к подруге.

– Почему? – Салем приподняла бровь, позволяя холоду вырваться наружу. – Кому какая разница?

Заметив приближение Мелиссы, она проигнорировала многозначительный взгляд Адити и пробормотала:

– Пойдем.

До самого выхода Салем ни на что не обращала внимания, но напоследок обернулась, чтобы увидеть пустую лестничную площадку, он ушел вместе с ней.

Ох, к черту его.

Салем Салазар все равно.

Да, к черту его.

Глава XIV. Салем

Я не могу назвать ни часа, ни места, ни взгляда, ни слов, с которых все началось. Все случилось слишком давно. Я осознал происходящее уже на полпути.

Джейн Остин. «Гордость и предубеждение»

Длинные волосы развевались на ветру, будто в замедленной съемке, пряди разметались в воздухе. Окровавленные ноги зависли в нескольких дюймах от бетона, словно гравитация потеряла связь с физической материей.

Но Салем не двигалась с места.

Утес темнел перед бушующим морем. Лунный свет озарял окрестности жутким сиянием. Все чувства, кроме зрения, притупились.

Стоявшая спиной к Салем девушка подняла руки и повернулась, паря в воздухе.

От неожиданности Салем попыталась отступить на шаг, но не смогла сдвинуться с места.

Половину лица девушки покрывала гниль, кожа слезала, обнажая кости и предавая некогда прекрасному лицу ужасающий вид. Ее рот открылся, словно желая что-то произнести, и отвалилось еще больше плоти.

Салем в ужасе смотрела, как Оливия протянула к ней руку, из горла сестры вырвался истошный крик, когда она расправила покрасневшие пальцы, прося о помощи. Пальцы на вытянутой руке тотчас начали гнить, будто воздух вокруг них сделался кислотным, и Салем попыталась поднять руку, сдвинуться с места и добраться до сестры, чтобы спасти.

– Оливия, – позвала Салем, силясь понять, что происходит. – Оливия, поговори со мной!

– С-с-с… С-с-а… С-с-ал… – прошелестел голос сестры, которая не могла произнести имя, как догадалась Салем.

– Да, верно, Салем, – подбадривала она Оливию, наблюдая, как та разлагается прямо на глазах. – Скажи мне.

– Л… Уби… л-л…

Ее звуки не имели смысла.

Вдруг с неба спикировала стая огромных темных стервятников, каких Салем еще не доводилось видеть. Они набросились на Оливию, не обращая внимания на саму Салем, и впивались клювами в руки, живот и шею сестры.

Салем застыла в ужасе, глядя, как Оливию поднимают в воздух и тащат прочь от утеса, оставляя на земле кровавые следы, пока она не оказалась прямо над пляжем, зависнув в воздухе.

А потом они сбросили ее.

Как только Оливия скрылась из виду, Салем ощутила, что может двигаться. Она побежала к краю, чтобы взглянуть вниз, страшась того, что там увидит.

Но пляж был пуст.

Ни стервятников, ни тела, ничего.

Салем потрясенно повернулась, чтобы уйти, как вдруг пейзаж изменился. Маяк остался позади.

Она стояла не на утесе, а на скалах прямо под маяком, откуда открывался вид на утес и пляж. Но как?

Салем ждала чего-то, кого-то. Она испытывала страх, волнение, но с нетерпением ждала встречи с ними.

Что?

С кем?

Нет, она чувствовала нечто иное. Салем ощущала растерянность, а не страх. Опустив взгляд, она увидела вместо собственных рук темные руки мужчины. Она не в своем теле. Салем оказалась в чужом теле и чувствовала чужие эмоции. Эмоции мужчины.

Но кого?

По воздуху пронесся крик, и Салем увидела, как кто-то прыгнул с обрыва и грохнулся на пляж. Она бросилась бежать, чтобы добраться до жертвы и проверить, жива ли она, но в тот же миг стервятники зажали клювами руки, а один сомкнул его на шее.

На шее мужчины, которым стала Салем.

Она пыталась бороться, пыталась вырваться и увидела, как гниющая версия ее сестры появилась позади одного из стервятников, глядя на Салем черными впадинами вместо глаз, выкрикивая единственное слово, отчетливо зазвеневшее в воздухе:

– НЕТ!

* * *

Салем резко проснулась в своей комнате, тяжело дыша из-за яркого сна, который только что пережила. Несмотря на ночную прохладу, ее тело покрывала холодная испарина, одеяло валялось на полу, волосы прилипли к шее.

В тишине на столе тикали часы.

Она глубоко вдохнула и успокоилась, пытаясь унять пульс и прижимая липкие ладони к щекам, чтобы прийти в себя.

Спустя несколько минут, когда дыхание пришло в норму, Салем на ощупь добралась до душа, сняла пижаму и включила холодную воду.

Шагнув под струю, она вздрогнула от ледяного потока, прежде чем привыкла к температуре воды, а ее разум постепенно прояснялся, все больше и больше пробуждаясь. Она обучилась этому трюку после нескольких первых кошмаров – холодный душ возвращал ее к реальности гораздо быстрее. Помывшись, Салем вышла обратно. Следуя ритуалу, она обернулась полотенцем и включила свет над зеркалом.

Ее покрасневшие глаза выглядели опухшими, капилляры резко выделялись на белках, а золотистый оттенок радужек почти скрылся за расширенными зрачками. Ей не хватало сна, и, хотя Салем могла принять лекарство, она не стремилась этого делать. Снотворное притупляло чувства.

Протерев глаза и зевнув, она приступила к утренней рутине, хотя понятия не имела, который час. Салем почистила зубы, высушила волосы, увлажнила кожу и, наконец, когда больше ничего не оставалось, вернулась в комнату.

Тишину нарушало тиканье часов, и девушка взглянула на них.

4:13

Скоро рассвет.

Вздохнув, Салем достала один из своих дневников и села за стол, быстро записывая все детали сна, которые ей удалось запомнить, зная, что с течением дня воспоминания о нем постепенно померкнут. Она начала так делать – записывать сны, чтобы потом вернуться к ним, хотя и знала, что они ничего не значат, – сразу после первого кошмара. Ведение записей вошло в привычку, что совсем не удивительно.

Кошмары стали посещать Салем вскоре после смерти отца, и с тех пор наносили визит каждую неделю. Но обычно они были скорее абстрактными, расплывчатыми и гораздо, гораздо менее кровавыми.

С момента приезда в Мортимер они будто стали более яркими, более детальными, более насыщенными. Салем уже привыкла к присутствию в кошмарах утеса и маяка. В этом был смысл: у мозга теперь имелись визуальные представления о том, что раньше он мог только вообразить.

Записывая сон, Салем осознала, что больше всего ее поразила неподвижность. Ощущение невозможности пошевелиться, сонный паралич. Возможно, таким образом мозг пытался справиться с беспомощностью, поскольку время шло, а она так и не отыскала никаких подсказок. А может, дело в чем-то другом. Салем не знала.

Стервятники