Энигма - РуНикс

Полнейшая тишина, когда за окном спустилась ночь.

Ей следовало убраться отсюда, выйти в большой зал. Салем сделает то, ради чего пришла, только позже. Но зачем она пришла? Что побудило ее вновь оказаться в подобном месте? Ей нужна свобода, простор, воздух.

Ей необходимо сделать глоток воздуха.

Повернувшись, Салем нащупала дверную ручку, вспотевшими ладонями дернула за нее, но ничего не произошло.

Она оказалась взаперти.

Снова.

Крик застрял в горле.

Салем опять подергала ручку, пытаясь надавить и толкнуть, что угодно, лишь бы дверь открылась, но ничего не происходило. Как и в прошлый раз. Она долго кричала, звала на помощь, и та пришла, хоть и с опозданием.

Салем уже открыла рот, чтобы вновь позвать на помощь, надеясь, что кто-нибудь услышит и придет, но как только она захотела воспользоваться голосом, тот ее подвел. С губ Салем сорвался всхлип, первый за долгое время, она даже не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала такой ужас во взрослом возрасте.

Нет.

Нет.

Она выше всего этого.

Нет, не выше.

Страх не властен над ней.

Один только леденящий душу ужас.

Каменные стены превратились в дерево, обитое бархатом. Запах краски сменился запахом похорон. Взрослые руки стали детскими, когда она попыталась сдвинуть деревянную преграду перед собой.

Безрезультатно.

Она прижалась лбом к двери и зажмурилась. Ее грудь тяжело вздымалась, сердце неистово колотилось, кровь ревела в ушах, легкие горели, а сделать вдох стало самой непосильной на свете задачей.

Салем почувствовала, как что-то уперлось ей в спину, и не могла понять, реальность это или воспоминание. Она вновь закрыла глаза и попробовала отогнать ощущение, напомнив себе, что она в настоящем, она взрослая, она справится. Просто нужно успокоиться.

Но она не могла успокоиться.

И тут она услышала его.

Голос.

Тот голос.

Рокот моря и густой дым. Неудержимый. Необузданный. Неукротимый.

Свободный.

Тот, что смещал молекулы в пространстве, вибрировал на ее коже и щекотал мозг.

Голос Каза пробивался сквозь туман в ее сознании.

– Давай же, маленький аспид, – услышала Салем слова возле уха, они проникли прямо в мозг, меняя его, и она впитала их. – Сбрось свою кожу для меня.

Салем резко открыла глаза и заморгала, сбитая с толку странной просьбой, и ощутила, что ее ведут в более открытое пространство. Воздух стал легче, но ее прижали к чему-то. К холодной стене. Сознание прояснялось постепенно, секунда за секундой.

Салем оказалась прижата к стене внутри комнаты, ее руки лежали на поверхности, а Каз стоял позади.

Он стоял позади.

Дрожь в ее теле сменила тональность, усилилась, что-то еще одержало в ней верх, когда Салем поняла, что впервые в жизни кто-то стал свидетелем ее уязвимости. Почувствовала, как Каз выдохнул, его грудь сжалась. Ее тело инстинктивно приподнялось, чтобы сохранить контакт, и она сделала вдох в ответ на его движение. Каждое движение Каза, казалось, облегчало доступ воздуха в легкие. Он прижал ее бедрами к стене, практически обездвижив, и разница в их росте стала еще более ощутимой, когда его дыхание пронеслось над ее макушкой.

Одной рукой Каз уперся в стену, когда полностью прислонился к Салем, и девушка чувствовала, как меняются ее эмоции, пока она наблюдала. Взгляд ее уткнулся в мужскую смуглую кожу, украшенную красивыми витиеватыми татуировками, которые, как она знала, тянулись вверх по предплечьям и вниз по запястьям, к тыльной стороне кисти, до костяшек пальцев. Несколько рисунков складывались в понятные образы, например, череп и некоторые цифры, но в основном они представляли собой бесформенные вихри. Салем заметила пятна краски на кончиках пальцев.

В сравнении с Казом ее рука выглядела изящной – более легкой, мягкой, крошечной.

Рука Каза рядом с ее. Салем не возражала против такого зрелища. Оно завораживало, отвлекало.

Она почувствовала, как другой рукой Каз зарылся в ее волосы, в небрежный пучок, пальцами раздвинул локоны и обхватил затылок. Салем резко вздохнула, когда он потянул ее за пряди, заставляя выгнуть спину и запрокинуть голову, чтобы ослабить напряжение.

Ее зрение прояснилось, и она моргнула, как только в поле зрения появилось лицо Каза. У нее перехватило дыхание от того, насколько близко он оказался. Настолько, что Салем смогла разглядеть крохотную тень на его челюсти и тот же самый узор татуировки, выглядывающий из-под темного воротника. Его волосы упали вперед, когда художник наклонился, и их взгляды встретились.

– Твою ж мать, – выругался он, и она согласилась.

Что бы это ни было, оно ощущалось сродни электрическому разряду. Салем чувствовала это, и, очевидно, Каз тоже.

Ее словно ударило током, тело гудело от незнакомой вибрации, по коже пронеслись мурашки, оставляя после себя дрожь и шероховатую кожу. Ее грудь, прижатая к двери, казалась тяжелой.

Все дело в базовой биологии? Химии тел? Его феромоны каким-то образом вызвали ответную реакцию в ее мозгу и наоборот?

От Каза пахло краской и петрикором, сочетание настолько опьяняло, что Салем чувствовала, как оно проникает в нее с каждым вдохом. Она глубоко втягивала аромат, позволяя ему просачиваться в легкие, в кровь, овладевать всем ее телом.

В старших классах у нее был неловкий опыт близости с парнем, несколько поцелуев, но ничего такого, что вдохновило бы на поэтические мысли и подобные реакции. И ведь она даже не прикоснулась к Казу. Только он касался ее, прижимая к себе и к стене, и она чувствовала себя оголенным проводом, падающим в море.

Остатки паники все еще заполняли края сознания Салем, как и стены, удерживающие ее в ловушке. Но Каз был выше их, занимал больше места и внимания, и пока Салем концентрировалась на нем, чувствовала его аромат, видела его, она могла дышать.

Взгляд его серых кремневых глаз скользил по ее лицу, и это было странно – то, как Салем оказалась зажата между ним и камнем, откинув голову назад, наблюдая за ним почти вверх ногами.

Каз наклонился.

– Когда запаникуешь в следующий раз, – пробормотал он и прижался к ее виску, опаляя его теплым дыханием, от которого веяло мятой и кофе, – я хочу это увидеть.

Салем моргнула, смущенная его близостью, не зная, как реагировать на эти слова. Наедине Каз становился другим. Он казался более неуравновешенным, как и говорили о нем люди. В аудитории, когда он препирался и спорил с ней, это напоминало шоу, танец, который они уже не единожды исполняли для зрителей. Наедине все было иначе. Более реально. Именно поэтому Салем не знала, что ответить, когда он говорил такие странные вещи.

– Я не паниковала, – сорвались с ее губ слова, которым даже она не