Заговор братства - Арно Штробель

Фридрих сел и взял со стола первый попавшийся документ, все своим видом показывая, что ему очень некогда.

— Я этого не допущу, — повторила Эвелина.

Не отрывая взгляда от бумаги, Маг братства симонитов сказал:

— Что ты можешь сделать? Иди к Францу. Я сомневаюсь, что, когда девять лет исполнится ему, он будет готов к тому, к чему сейчас готов Герман. Он слишком похож на тебя.

Эвелина смотрела на мужа не отрываясь, как будто не могла поверить в то, что только что произошло. Затем повернулась и молча вышла.

Фридрих взял телефонную трубку и набрал короткий номер. Он звонил Гансу. Переговорив, фон Кайпен опустил руку под стол и почесал Джосса.

Эвелина стояла в своей комнате на втором этаже и смотрела в окно на площадку, посыпанную песком, не воспринимая то, что видит. Когда Ганс снова пришел, чтобы забрать ее сына, она хотела загородить ему дорогу, хотела защитить Германа. Ганс сказал очень спокойно, совсем как ее муж:

— Фрау фон Кайпен, не осложняйте ситуацию. С Германом ничего не случится, я буду за ним смотреть. Я должен его забрать. И уверяю вас, он этому обрадуется.

Эвелина хотела закричать, кинуться на него, ударить, но остановилась. Опустив плечи, она прошептала:

— Он ведь еще ребенок, Ганс. Он ведь мой ребенок.

Оба покинули комнату, Ганс с каменным лицом, а Герман с радостным — от того, что он будет заниматься в гимнастическом зале, а потом в тире. Эвелина была сломлена. Холод охватил ее сердце и сковывал его все сильнее. И даже заплакать она не могла — все слезы, которые у нее были, она уже пролила в последние годы.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она подоконнику. — Как же я тебя ненавижу.

18 июля 1968 года, Ватикан

Джузеппе Леонардо Варетто, который после избрания на папский престол носил имя Климент Пятнадцатый, смотрел на мужчин, которые стояли перед его письменным столом. Стоявших было трое — два кардинала и епископ.

Привычным жестом папа сложил руки на животе. Все три прелата замерли, опустив глаза. Они ждали. Глава Римско-католической церкви, которому исполнился семьдесят один год, считался в курии очень умным человеком, и его близкие сотрудники знали эти минуты молчания, которые предшествовали важному разговору. Кое-кто говорил, что в такие моменты папа беседует с Богом, прося его совета и благословения.

Наконец, Климент Пятнадцатый едва заметно кивнул и положил руки на колени, более свободно. Не тратя время на предисловия, он тотчас перешел к сути. Это тоже была его характерная черта.

— Мы решили организовать новую структуру, задачей которой будет наблюдение за денежными средствами, которыми располагают наши епархии. Практическими делами займутся экономисты. Вы будете входить в коллегию наблюдателей. Скоро из Германии прибудет молодой священник, которого епископ Френц рекомендует как настоящего финансового гения. Епископ хотел сделать его своим секретарем, но мы думаем, что этот человек будет полезнее в новой структуре Ватикана.

Следуя традиции, папа Климент Пятнадцатый говорил о себе «мы».

Кардинал Эрнесто Бертулли выждал несколько секунд, чтобы увериться, что папа закончил. Затем он вышел на шаг вперед.

— Ваше святейшество, убедить в необходимости открыто отчитываться о своих финансах многих будет нелегко.

Снова последовала пауза, затем папа ответил:

— Мы наделим вас соответствующими полномочиями и думаем, что в течение года вы сможете представить нам первый результат.

После этого он дал понять, что аудиенция окончена. Высокопоставленные священнослужители покинули рабочий кабинет папы, но остались убеждены в том, что его святейшество дал им сложное поручение, которое едва ли можно выполнить. Они ждали молодого священника из Германии, и ожидание это нельзя было назвать спокойным.

30 сентября 1968 года, Регенсбург

Молодая женщина, стоявшая у двери дома священника, казалось, была в отчаянии. Да и выглядела она не лучшим образом. На лицо свисают пряди обесцвеченных волос. Под глазами — темные круги, след явного недосыпания. Верхние пуговицы светло-голубой блузки застегнуты неправильно. Словом, в картине отчаяния имелись и мазки беспорядка.

Герхард Тильзен, священник, сделал шаг навстречу и спросил:

— Дочь моя, что я могу для тебя сделать?

Она тотчас закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Потом что-то пробормотала прямо в ладони. Что именно, Тильзен не смог понять. Он указал на открытую дверь.

— Войди и расскажи мне о своих заботах.

Она минуту помедлила, затем, все еще всхлипывая, вошла в дом.

Тильзен провел ее в свой кабинет и предложил сесть. Сам он сел рядом с ней, а не за свой письменный стол. Казалось, посетительница никак не решится начать разговор. Но вот она сказала:

— Святой отец, я в отчаянии! Только вы сможете мне помочь.

Он кивнул.

— Конечно, я попытаюсь. Но сначала расскажи, что тебя так взволновало?

Нервным, судорожным движением она достала из кармана носовой платок и вытерла мокрые щеки.

— Дело в том, что у меня есть друг. Он служит на флоте. Я вижу, его только два или три месяца в году, и в последний раз мы… Мы видимся так редко, и я подумала, если я не…

— Ты подумала, что если откажешь ему в близости, то, вероятно, потеряешь его.

Она удивленно посмотрела на священника, а затем кивнула.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Семнадцать… Гм! Ты беременна?

Она снова закрыла лицо руками, и теперь слезы полились ручьем. Тильзен подождал, пока она немного успокоится. Затем он осторожно погладил ее по руке, в которой все еще был зажат носовой платок.

— Ты сказала ему, а он ничего не хочет об этом знать.

Девушка подняла голову.

— Нет! Наоборот, он даже обрадовался. Он сказал, что хочет на мне жениться.

Тильзен очень удивился.

— Тогда все в порядке. Я не понимаю причины твоего отчаяния. И в чем я должен тебе помочь?

— Мой отец ничего не хочет слышать о свадьбе, потому что Даниэль, так зовут моего друга, по его мнению, недостаточно хорош для меня. Он говорит, что Даниэлю нужны только мои деньги.

— Отец знает, что ты ждешь ребенка? — спросил священник.

— Нет. Это еще сильнее все осложнит. Он так несправедлив! Ему все равно, буду я счастлива или нет. Главное, чтобы будущий зять Райнера Гебхарда был из хорошей семьи. Но я ведь люблю Даниэля, и мне все равно, что родители у него бедные.

Она снова вытерла глаза носовым платком и не заметила, как напрягся священник, когда она назвала имя своего отца.

— Гебхард? Владелец сталелитейного завода?

— Да, это мой отец.

Тильзен взял ее за руку и заглянул в глаза.

— Не