Скопцы. Кровь Сеула - Пё Чанвон

– Да, звоню по поводу дела в районе Тонджа-дон.

– А-а-а, то дело! Да, я первый выехал на место и все контролировал, но к самому расследованию никакого отношения не имею.

– Да, я в курсе. Нам нужны личные данные и отпечатки пальцев свидетелей, которые были на месте. Их нет ни в участке Ёнсан, ни в следственном штабе.

– А, это… Мы с участковым Кимом все проверили и, э-э, как его… в ту новую структуру при Национальном полицейском управлении…

– Вы про ГААП? Г, А, A, П?

– Точно, туда и отправили! Через сержанта Хён Сугён, которая нынче при ГААП; раньше мы с ней вместе работали в команде поддержки.

– Понятно. Я тогда уточню у нее самой. Спасибо.

Ли Мэк позвонил в ГААП и попросил соединить его с Хён Сугён.

– Сержант Хён Сугён, слушаю.

– Добрый день. Это сержант Ли Мэк, начальник пятого отдела по тяжким преступлениям участка Инван.

– Да, чем могу помочь?

– У вас находятся файлы с отпечатками пальцев свидетелей с места преступления в районе Тонджа-дон, верно?

– Что? Да… Откуда вы знаете?

– Я связался со старшим сержантом Ю из Ёнсана.

– А, старший сержант Ю…

– Но в единой системе их нет, и ни в Ёнсанском отделе по особо тяжким преступлениям, ни в следственном штабе о них ничего не знают. Вы еще не загрузили их в систему?

– А, да. Просто я… то есть мы, наша группа ГААП, только-только начали работу, и столько всего надо проанализировать, что мы просто еще не успели ничего загрузить.

– Понимаю. У нас есть отпечатки, изъятые на месте происшествия в Культурном центре, хотим провести сверку. Я направлю официальный запрос, прошу прислать файлы с отпечатками пальцев свидетелей из Тонджа-дона.

– Хорошо. Вам достаточно будет изображений вместо оригиналов?

– Да, конечно. Спасибо.

Даже через телефонную трубку Ли Мэк почувствовал в голосе офицера напряжение и тревогу. Он не знал, в чем причина, но сейчас, посреди беспрецедентного расследования, у него не было ни времени, ни возможности вникать еще и в состояние коллег.

Полученные от Хён Сугён файлы с изображениями отпечатков он немедленно передал Чин Кёнвон. Ей не потребовалось много времени, чтобы сопоставить личные данные и отпечатки пальцев, собранные с мест двух преступлений. Совпадения отпечатков пальцев были найдены, но имя не совпадало: на этот раз оно значилось как Чон Суджин – вероятно, тоже фальшивое. Каждый из десяти отпечатков пальцев Чон Суджин абсолютно совпадал со всеми отпечатками, взятыми у свидетеля, представившегося как У Чжитэ в Культурном центре. Преступник оба раза был прямо под носом у полиции, на месте преступления. Если бы только проверка личностей свидетелей на первом месте преступления проводилась бы более тщательно, если бы в Тонджа-доне отпечатки пальцев были бы сопоставлены прямо на месте, дело, возможно, было бы уже раскрыто, а преступник – пойман. Представится ли третий шанс – никто не знал. Ли Мэк, ответственный за коммуникацию, немедленно доложил в следственный штаб и уведомил также ГААП.

От дежурного полицейского, охранявшего палату пострадавшего по делу в Тонджа-доне Чу Сонбэ, в следственный штаб поступило срочное сообщение: Чу Сонбэ пришел в сознание. Начальник следственного штаба Но Бёнджо приказал всем находившимся поблизости детективам немедленно выехать в больницу и зафиксировать показания Чу Сонбэ. Среди них был и Ли Мэк.

– Что вы делаете? Нельзя! Пациенту сейчас необходим абсолютный покой. – Врач, ответственный за лечение Чу Сонбэ, заявил, что в ближайшее время допрос невозможен, и не пустил детективов в палату. Пострадавший все еще находился в состоянии крайнего шока: стоило ему услышать чьи-то шаги – даже медперсонала, – он начинал кричать и швырял все, что попадалось под руку. В палате уже были разбиты окно и флаконы капельниц, а врач и медсестра были ранены осколками. Об адекватном диалоге не могло быть и речи.

– Да непохоже, что он в шоке, вроде спокойно лежит себе, – возразил кто-то из детективов.

– Вам так кажется, – ответил врач. – Он просто обессилел после продолжительной истерики. Мы воспользовались этим коротким моментом затишья и ввели сильное снотворное, чтобы хоть как-то его успокоить. Приглядитесь: руки и ноги пациента привязаны к кровати. Разве стали бы мы прибегать к таким крайним мерам без серьезной причины?

Врач объяснил, что пострадавшему провели несколько успешных операций. Хотя он и лишился половой функции, его жизни и дееспособности ничего не угрожает – мочеиспускание и другие жизненно важные функции сохранены. Остальные детективы доложили в штаб и разошлись. И только лишь Ли Мэк остался один и продолжил наблюдать за Чу Сонбэ из-за двери палаты. Благодаря ему полицейский, дежуривший все это время у палаты, наконец-то смог сходить спокойно в туалет, а медработники, сперва относившиеся к нему с недоверием, расслабились и даже сказали пару слов о текущем состоянии Чу Сонбэ. А медсестра, которая вначале отказывалась, согласилась незаметно положить телефон со входящим звонком в карман халата и аккуратно попытаться выведать у Чу Сонбэ подробности того дня – так, чтобы Ли Мэку было все слышно через телефон. И ему удалось кое-что услышать. Один из вопросов медсестры стал спусковым крючком – Чу Сонбэ заговорил.

– Ох, и как же с вами такое ужасное дело приключилось?

– Я вообще ничего никому не сделал, черт возьми. Просто возвращался домой, в переулке, кроме меня, никого не было.

– Не было, а потом?

– Я абсолютно точно никого не видел, но стоило мне вставить ключ в замочную скважину, как кто-то возник прямо передо мной и изо всех сил ударил меня в солнечное сплетение. Дыхание перехватило, боль была такая, что я согнулся пополам… И вдруг почувствовал резкую боль в затылке, а потом потерял сознание. Когда очнулся, руки и ноги были связаны, а на глаза накинута какая-то тряпка – я ничего не видел.

– Прямо на улице?

– Нет, в доме. Вроде бы в гостиной. На полу был линолеум.

– Вы были один?

– Нет. Кто-то стоял надо мной. Когда я очнулся и пошевелился, раздался низкий голос, как будто кто-то специально пытался говорить ниже. Вы понимаете, о чем я? Такой, что даже не поймешь, мужчина это или женщина. И этот голос спросил, где находится тайник.

– И что вы ответили?

– Я не ответил – и мне лицо накрыли то ли подушкой, то ли еще чем и начали выдергивать волосы. Боль была нестерпимая, так что я завопил, но он мне рукой рот зажал – и вместо криков одни лишь мычания вышли. Там был совсем псих, говорю вам, полный псих.

– Это был мужчина?

– Не знаю.