Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Они не понимали, чего не хватает, потому что мир для них представлял собой просто море звуков, которое иногда позволяло им говорить, а тишина — дыру, которую они стремились заткнуть.

— Разве вы не слышите?

Они непонимающе уставились на меня.

— Нет.

— Не волнуйся, дорогая.

Тетя Шарлотта приблизилась ко мне со зловещей улыбкой.

— Сейчас полночь, — прошипела я. — Что можно услышать в библиотеке старого загородного дома в полночь? Ну же!

Улыбка тети Шарлотты увяла. Людям не нравится выглядеть идиотами.

Мирабель наморщила лоб.

— Выстрел?

— Бой часов! — с досадой произнесла я.

Тетя Шарлотта остановилась.

— Здесь их нет.

Мама осмотрелась.

— А раньше были, — сказала я. — Помните ознакомительный тур? В том углу стоял радиоприемник, такой большой, старинный, деревянный, с часами на передней панели.

Я видела по глазам, что они начали вспоминать, мысленно возвращаясь в тот первый вечер.

— Помните, я сказала Ангелу, что хочу послушать радио в библиотеке? Я знала, что оно здесь есть.

— А он ответил, что в библиотеке нет радио, — припомнила Мирабель.

— Тогда уже не было. Его убрали.

До них все еще не доходило.

— Почему я знала, что оно есть? Очень просто: я его видела, когда мы только приехали. Подозреваю, что если посмотреть вон в тот угол, где стоит фикус в горшке, то мы увидим контур чего-то большого и прямоугольного, простоявшего там много лет.

Тетя Шарлотта взглянула на меня с сомнением, потом устремилась в угол и отодвинула фикус.

— Она права!

Естественно, там остался более темный прямоугольный след.

— И куда, по-вашему, делся радиоприемник? — раздраженно спросила Мирабель. — Исчез бесследно?

— Его перенесли в столовую, — пояснила я.

— Это другой. Или нет? — растерялась мама. — Правда? И зачем Ангелу врать?

— Не знаю, — сказала я. — Только я уверена, что часы здесь одни, и сейчас они в столовой.

Мы переглянулись и дружно направились в столовую. Когда мы проходили мимо гостиной, я заметила Бриджет, с заговорщическим видом шепчущую что-то своему псу. Мы не глядя проскочили мимо и вошли в столовую.

Старый радиоприемник с большими часами на передней панели стоял в углу. Казалось, он принадлежит к совершенно иному миру, не просто к другой эпохе, а к самой истории этого особняка. Сколько лет он служил живущим здесь людям! Годы и десятилетия накладывались друг на друга, словно кирпичи, составляющие стены дома. Этот радиоприемник знал девочек Делламер, еще когда они были веселыми, непоседливыми щебетуньями. Какие свидетели истории, какие голоса звучали из старого динамика?

— Часы не тикают, — спокойно сказала я. — Они не идут с тех пор, как мы приехали. А ведь Ангелы очень серьезно относились к своим обязанностям. Забыли завести?

Все уставились на циферблат. Стрелки не двигались.

— Десять минут первого, — констатировала тетя Шарлотта и добавила: — Они стоят.

— И о чем это говорит? — спросила я.

— О том, что они остановились в десять минут первого.

— Спасибо, Шарлотта. Чрезвычайно интересное наблюдение, — вздохнула мама. — Но зачем кому-то понадобилось перетаскивать из комнаты в комнату такие тяжелые часы, если они даже не идут?

Мы с опаской подошли к радиоприемнику, словно ожидая, что он сейчас откроется и оттуда что-то выпрыгнет. Или кто-то. Простой, ничем не украшенный приемник, величественный вид ему придавали размеры и почтенный возраст.

Мирабель наклонилась и сдвинула брови.

— Он ненастоящий.

— Почему это ненастоящий? Я его вижу! — возмутилась тетя Шарлотта. — Давайте придерживаться реальности…

Мирабель щелкнула кнопкой сбоку, и передняя панель медленно открылась, явив нашим взглядам встроенное цифровое радио и CD-плеер.

— Боже правый! — воскликнула мама. — Это такая ностальгическая винтажная штука из каталога, от которых ты без ума, Шарлотта. Вроде антикварный, а на самом деле современный. Смотрите: цифровое радио, проигрыватель компакт-дисков…

— Прошлый век, — заявила тетя Шарлотта. — Я лично предпочитаю гринтус.

— Блютус, тетя Шарлотта.

— Тут есть функция будильника. Кажется, что-то установлено… — пробормотала мама.

Я наклонилась и нажала кнопку.

— Интересно, что любили слушать Ангелы.

Сначала ничего, потом тихое потрескивание…

И вдруг заиграла музыка — «Лунный свет»! Далекая мелодия звучала ясно и чисто, но пальцы пианиста медлили и зависали над клавишами. Ноты падали каплями дождя, медленно и неуклонно, каждая отдельно. Они затихали, будто пианист находился здесь, рядом с нами, и тянулись, словно долгие вдохи, растворяясь в небытии.

Это он. Я услышала вздох, и папина душа, полная любви, прикоснулась к моей. Музыка унесла меня в прошлое, хотя я не могла нарисовать полную картину — чувствовала только лоскутное одеяло сияющих мгновений, случайно сшитых вместе из ненадежных проблесков памяти. Чистые и радостные, они выглядели вполне реальными, несмотря на краткость. Однако после каждой медленно затухающей ноты за ребрами будто натягивалась струна. Я знала, что все это уйдет, вернется в неверное прошлое, которое мне никогда не воскресить, не поймать, даже не запомнить как следует. Музыка стихла. Папа ушел.

— Опять отрубилась, — услышала я словно из глубокого туннеля голос тети Шарлотты.

— Воды принеси! — крикнула мама, нависнув надо мной неясной тенью.

Череп сдавило от боли, как будто мне на голову надели железный обруч.

— Что? Где я тебе возьму воды?

— В графине. Поищи, Шарлотта. Помоги, ради всего святого.

Я почувствовала, как мамины руки медленно поднимают меня с пола.

— Вот, есть! — донесся голос тети Шарлотты. — Просто вылить на нее?

Она выполнила угрозу, не дожидаясь ответа. Я села, вся мокрая. Ни в чем не повинный CD-плеер насмешливо наблюдал за мной круглым глазом.

— Будильник установили так, что плеер включился на десять минут ровно в полночь, — сказала Мирабель. — Теперь, по крайней мере, понятно, откуда взялась музыка в ту первую ночь.

Не было никакого духа папы, играющего для меня Дебюсси. Конечно, нет. Откуда ему взяться? Меня разыграли.

Правило номер двадцать семь

Старайтесь сохранить здравый смысл.

Он вам понадобится.

Дальнейшие поиски

— Нужно вернуться к Ангелам, — сказала вдруг я.

— О боже, опять? — простонала тетя Шарлотта. — Послушай, там ничего нет, кроме двух мертвых стариков. Не понимаю, почему ты настаиваешь. К живым Ангелам ты не проявляла ни малейшего интереса.

Все так и норовят высказать свое мнение по поводу моей реакции на смерть и моих отношений с недавно усопшими. Я всегда старалась этого не замечать, ради собственного душевного спокойствия. Но иногда бывает трудно сдержаться.

— Хватит, тетя Шарлотта, я не хочу, чтобы ты изучала мое отношение к смерти. Оставь меня в покое! — сердито выкрикнула я, чуть не плача.

— Ну ладно, прости.

Тетя Шарлотта извинялась только для порядка. Терпеть не могу неискренних извинений.

Мы устроились на подлокотниках обеденных кресел. В ушах все еще звучал Дебюсси,