Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Я жадно всматривалась в стеллажи и полки. И правда, ничего подозрительного. За незадернутыми шторами виднелся бесплотный темный мир. Пушистые хлопья снега до сих пор кружили в воздухе, сверкая в темноте. Идеальное отражение звездного неба. Как все это могло выглядеть таким невинным?

Я плюхнулась в глубокое кожаное кресло. В ягодицу уткнулось что-то острое. Книга. Я украдкой посмотрела на остальных. Мама шепталась за маленьким столиком с Мирабель. Тетя Шарлотта притворялась, что читает книгу, которую держала вверх ногами.

Я осторожно вытащила из-под себя том, обтянутый дорогой телячьей кожей. На переплете красовались позолоченные буквы: «ГРИБЫ: естественная история и полный справочник».

Я украдкой подняла глаза, как будто у меня на коленях лежала страшная тайна. Никто ничего не заметил. Порой бывает чрезвычайно удобно иметь эгоистичных родственников, которым плевать, чем ты занимаешься.

Книга открылась на странице, заложенной клочком газеты. Заголовок гласил: «Ангел-разрушитель (Amanita bisporigera)».

Я непроизвольно ахнула, и Мирабель бросила на меня раздраженный взгляд — зачем, мол, отвлекаешь?

Я читала короткими перебежками, после каждой строчки косясь на окружающих.

«Род: Amanita. Токсичность. Ангел-разрушитель, или Ангел смерти (Amanita bisporigera), относится к одному из самых ядовитых видов и стоит за большинством смертельных отравлений грибами. Его легко спутать со съедобными видами, такими как дождевики, шампиньоны и агарики. Он содержит аматоксин, который разрушает ткани печени и почек, приводя к смерти. Сезон в Великобритании — с августа по ноябрь. Встречается в лесу, часто на пнях срубленных или погибших деревьев. Симптомы: рвота, спазмы, бред, судороги».

Я тут же вспомнила Ангела, как он стоял перед нами и разглагольствовал: «Миссис Ангел неравнодушна к омлету. Я готовлю его из свежих фермерских яиц, лука, лесных грибов, сыра, с черным перцем и щепоткой соли. Каждое утро, вот уже тридцать лет».

Корзина в кухне с остатками земли. Убийце нужно было лишь добавить к обычному набору несколько таких грибов, которые легко перепутать с шампиньонами.

Острые пальцы вцепились мне в живот. Все ясно, Ангелов отравили.

Бедняга-дворецкий и его загадочные последние слова. Мучаясь от невыносимой боли, они понимали, что с ними случилось. А корзину уронили, когда пытались найти причину. Бедные Ангелы знали, что их сестра убита, а сами они обречены. Не имея сил предупредить нас, умирающий пытался назвать своего убийцу. Ангел смерти. Мы не поняли, что он хотел сказать. А миссис Ангел умерла еще раньше, цепляясь за фотографию сестры.

Все это происходило не случайно. Убийца действовал под влиянием обстоятельств. Оружием послужила стрела — первое, что попалось под руку. Или взять, например, грибы, подброшенные в корзину. Ни то, ни другое не указывало на тщательную подготовку, он просто использовал появившуюся возможность.

— Может, еще раз обыщем дом? — внезапно предложила тетя Шарлотта.

Я сунула книгу под подушку кресла. Если что-то и сможет меня защитить, то это знание.

Мама встала, сцепив руки за спиной, с видом взбунтовавшегося фельдмаршала, собирающего войска.

— Начнем отсюда.

— Почему ты вечно командуешь?

— Я задаю себе тот же вопрос. Видимо, потому, что ты до сих пор даже шнурки завязывать не умеешь.

Все взгляды устремились к ногам тети Шарлотты, обутой в туфли с застежками на липучках.

Между сестрами часто складываются странные и непростые отношения, от беспредельной любви до жгучей ненависти. Мама с тетей Шарлоттой существуют в пограничной области, где расцветают недоверие и соперничество.

Миссис Ангел в свои последние мгновения сжимала в руке фотоснимок с сестрой. Ее мужа волновало то, что их уничтожило, а она искала утешения в знакомой фотографии. Странно, что никто из них не попытался указать на убийцу. Может, они и не знали. Вспомнились их скорченные тела. Жалкий, посеревший мистер Ангел, его жена, сжимающая в одной руке фотографию, а в другой… Где была другая?

Я напрягла память. Ее рука тянулась к прикроватной тумбочке. А что там лежало?.. От слабости я плохо соображала, и все же что-то на грани восприятия, смутное, неуловимое, не давало мне покоя. Тумбочку загромождали всякие обычные мелочи: карандаш, пепельница, носовые платочки, стакан, крем для лица… ничего такого, к чему стоило тянуться в последние минуты жизни. О чем бы она ни хотела нас предупредить, убийца, вероятно, забрал эту вещь, а миссис Ангел, умирая в беспамятстве, думала, что она еще там.

Растревоженные мысли метались в голове и не желали успокаиваться.

— Эй, Урсула! Урсула?

Мне на плечо легла пухлая рука тети Шарлотты, а сама она присела рядом со мной на корточки. Вечером после гадания тетя Шарлотта явно не вписывалась в свой привычный образ прямолинейной, суровой и громогласной особы. Что же так потрясло ее на встрече с гадалкой?

Не могу сказать, что тетя Шарлотта помогала меня воспитывать в традиционном смысл она искренне старалась, пока однажды мама не сказала: «Бога ради, Шарлотта, почему ты решила, что теперь, когда умер мой муж, ты должна постоянно мелькать у меня перед глазами? У тебя что, своего дома нет?»

Даже в тринадцать лет я видела жестокость маминого поведения. Сразу после смерти папы Дорин Делламер и тетя Шарлотта получили от ворот поворот, а меня мама отправила в пансион. Она хотела побыть наедине со своим горем и не могла смириться с тем, что мы тоже переживаем утрату.

— Так, это все без толку, — решительно заявила тетя Шарлотта. — Давайте двигаться дальше. Уже почти полночь, и я не хочу провести час ведьм в этой жуткой комнате.

Я посмотрела на часы. И правда, полночь. По телу пробежала знакомая дрожь, зашевелились старые тревоги. Я так долго сдерживала свои чувства, что в любую секунду могла взорваться.

И еще меня не покидало навязчивое ощущение, будто что-то не так. Будто что-то выбилось из обычного порядка, и мы застыли в бесконечном мире, не вполне совпадающем с реальностью. Здесь не существовало времени, словно мы застряли в странном пограничном пространстве между мирами. Мы не спали. Не ели. Не отсчитывали время. Оно исчезло. Тетя Шарлотта могла назвать любую другую цифру, и я бы не знала, так ли это. Может, полночь, а может, пять утра. Времени нет. Безвременье.

— Времени нет! — объявила я.

— О боже! Опять! — вздохнула Мирабель.

— Успокойся, Мирабель. Она такая хрупкая девочка, а тут кругом трупы. На-ка, хлебни, детка…

Тетя Шарлотта полезла в сумку.

— Вы можете выслушать? — крикнула я. — Просто послушайте.

Они замолчали и притворились, что слушают.

Если бы они действительно попытались, то услышали бы. Я, например, слышу, когда люди лгут. Ложь звучит совсем по-другому, чем правда. Если распороть швы звука и