Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— У меня есть свои источники. — Он подмигнул Джой.

По-видимому, он действительно повсюду упорно преследовал Лайлу, как и говорила Джина, и таким образом открыл ее тайну. Однако дело с психотерапией всерьез ее заинтересовало.

— Твой источник случайно не шепнул тебе на ухо, как зовут ее психотерапевта?

Мориц прищурился, между его насупленными бровями пролегла глубокая складка.

— Почему это интересует тебя? Может быть, ты думаешь, что это ему принадлежит «Властелин колец»?

«Властелин колец»? — удивилась Джой. Как это пришло ему в голову? И только потом она вспомнила, что это была ее собственная легенда. Мнимые DVD. Она рассмеялась, возможно, слишком громко и не совсем естественно, но это было уже неважно. В общем и целом, она задала все свои вопросы, и у нее было такое чувство, что ей уже был известен ответ и на последний вопрос.

— Просто я любопытная, — недолго думая, заявила она. — Но теперь мне уже пора идти.

— Это не очень вежливо с твоей стороны вот так просто смыться. Ты даже не назвала мне свое имя.

— Сабина.

— Ты могла бы оставить мне и номер своего мобильника, Сабина, на тот случай, если я что-нибудь услышу об этом Тристане.

Хороший предлог, подумала Джой, но она не испытывала потребности в упорных преследователях.

— Извини, но у меня есть друг, и ему не нравится, когда я даю номер своего мобильника другим мужчинам. Это для твоей же безопасности. Он очень ревнивый. И к тому же крепко сложен.

Я никак не могу насмотреться на это. Но чем чаще я это вижу, тем больше оно ускользает от меня. Я имею в виду саму сущность. Того, что там происходит. Они хрипят, они стонут, они бормочут, они кричат. Они испытывают боль. Но еще большим является их страх. Их лица искажаются, их глаза становятся огромными, а потом они стекленеют и все преображается. Они преображаются. Алина, Натали. И я тоже преображаюсь. После этого я всякий раз становлюсь совершенно другим. Словно что-то от них перешло на меня. Тем не менее я никак не могу это осознать.

А вот место, где моя рука появляется в кадре и трогает ее лицо. В то время как я смотрю на самого себя как на кого-то чужого, кончиками пальцев я снова чувствую, каким оно было на ощупь. Как воск, который постепенно твердеет. Уже в эти секунды начинается разложение. Вся красота умирает.

Мне нужно выйти. Наружу. На свежий воздух.

Похолодало. Первые снежинки кружатся на ветру. Одна пушистая снежинка опускается на мое лицо. Тает. Еще одна. Я прикасаюсь к влажным местам, которые они оставляют на моей щеке. Они холодные и теплые одновременно. Я вытираю их тыльной стороной ладони.

Сара. Алина. Натали. Лайла.

Я не сумасшедший серийный убийца. Не такой, как все эти чокнутые, которых видишь в фильмах. Которые от этого возбуждаются. Правда, это меня тоже опьяняет, но не так. Дело не в этом. Я должен кое-что исправить. И я должен защищаться. Я же не могу не обращать внимания на то, что они со мной делают. Отодвигают меня в сторону в то время, когда они… бывают вместе. Должно ли продолжаться так вечно?

Это была не их вина? Они делали только то, что делали, вот и все? Это самое скверное: все просто делают то, что делают, и никто не видит, что они тем самым творят. Никто не видит боль, страдание, несправедливость. Есть только преступники и жертвы. Почему я всегда должен быть жертвой?

Передо мной стоит призрак. Он выглядит как крутой малый, на нем куртка, на голове бейсболка, между пальцами окурок. Нет, минутку, это же я сам. Это мое отражение в витрине. Над еловыми ветвями, свечами, рождественскими кексами и коврижками. Булочная, я бывал здесь. Внутри, за прилавком, скучает юная продавщица. Она смотрит на меня. Кого же она видит?

Тристана. Но это всего лишь имя.

Сара. Алина. Натали. Лайла. Тоже всего-навсего имена.

Не хватает еще одного имени.

Нет, очаровательная продавщица, не бойся, речь идет не о тебе.

Но когда и это имя будет вычеркнуто, что тогда? Что дальше? Куда приведет меня этот путь?

21

Саша захлопнул учебник физики. Достаточно на сегодня неопределенности Гейзенберга. Сегодня его гораздо больше занимали другие неопределенности. Узнала ли Джой что-нибудь от этого Морица? Он бросил взгляд на часы. Уже половина пятого. Почему она не звонила? Она же обещала сразу позвонить, как только с ним поговорит. Как долго мог продолжаться такой разговор?

В этот момент он услышал какой-то шум у двери. Его мать? Так рано? Уже в прихожей ему в нос ударил сладковатый запах китайской пищи. Это действительно была она с большим пакетом из китайского ресторанчика «Дворец панды», находившегося за углом.

— Я забежала только на минутку, — сказала она. — Ты поешь что-нибудь со мной? Здесь вполне хватит на двоих.

— Логично.

— Ты можешь разложить это по тарелкам? — Она протянула ему пакет. — Мне надо быстренько забежать в ванную.

В то время как она скрылась в ванной комнате, он отправился с пакетом в руках на кухню. Достав из навесного шкафчика две тарелки, он разложил на них рис с кусочками курицы, овощами и сладким соевым соусом. Затем достал вилки и ножи и наполнил два стакана яблочным соком. Едва он справился с этим, как зазвонил его мобильник.

Джой. Ну, наконец-то!

— Привет. Как все прошло?

— Очень хорошо. Мне только что позвонил Бруно. По-видимому, он что-то нашел в дневниках Алины и хотел бы с нами встретиться прямо сейчас. У тебя есть время?

— Моя мать только что пришла домой, сейчас мы обедаем. Только после обеда. Примерно через час. Бруно сказал, о чем там речь?

— Нет, даже не намекнул. Но он был явно взволнован. Я сказала ему, что мы придем. То кафе, в котором мы были в последний раз, тебе подходит?

— Вполне. Ты что-нибудь выведала у этого Морица?

— Я расскажу об этом при встрече. Пока.

Прежде чем он успел что-то сказать, она уже отключила трубку. Не успел он обдумать услышанное, как за его спиной раздался голос матери, звучавший довольно настороженно:

— Кто и у кого должен был что-то выведать?

Он даже не заметил, как она пришла на кухню.

— Да это так, ерунда, — сказал он. — Давай есть, пока все совсем не остыло.

Они сели за стол и принялись за еду.

— Фальтерер сказал, что встретил