Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

Саша и Джой дали Бруно выговориться. Он был как котел под давлением, в котором наконец открылся клапан.

— Я никак не могу понять. Зачем Алина сделала это? У нее же все было в порядке. Больше года она лечилась у психотерапевта из-за своих так называемых суицидальных наклонностей. Она пошла на поправку. По крайней мере, все так думали. Или мы хотели так думать. Не желали признать, что должны были больше беспокоиться о ней. Я не знаю.

От Саши не укрылось, что, желая утешить Бруно, Джой положила свою ладонь на его руку.

— В своем прощальном письме она написала: никто не виноват. Но такого же не может быть. Если бы никто не был виноват, то сейчас она была бы еще жива.

Он откинулся назад на спинку стула и некоторое время сидел, уставившись в одну точку. Потом он снова поднял глаза и заставил себя горько улыбнуться.

— Сожалею, ребята, что загрузил вас всякой ерундой. Это не входило в мои намерения.

— Ты случайно не знаешь, не встречалась ли с кем-то Алина незадолго до своей смерти? — спросил Саша.

— Джой тоже спрашивала меня об этом. Как я уже говорил, я снова живу здесь только с момента смерти Алины. До этого я понятия не имел, как там обстояли дела. Своих родителей я не хотел бы спрашивать, они наверняка тоже ничего не знают. Они были бы последними, кому Алина открыла бы свою тайну.

Такое вполне возможно, подумал Саша. Но утаивание чего-то еще не означает, что никто ничего не знал об этом. Как раз матери сразу чувствуют, если их дети что-то скрывают. Он уже достаточно часто испытывал это на собственной шкуре. И тут он вспомнил: разве во время случайной встречи в автобусе не Натали упомянула, что это ее мать рассказала ей о том, что у Алины появился друг? Тем не менее, по-видимому, действительно не было смысла спрашивать мать Алины о Тристане.

Бруно запустил руку в матерчатую сумку, лежавшую на свободном стуле рядом с ним, и вытащил тетрадь.

— Это последний дневник Алины.

— Отлично! — воскликнула Джой. — Не мог бы ты одолжить нам его на пару дней?

Бруно покачал головой.

— Извините, ребята, но это уже слишком. Я принес его с собой только для того, чтобы показать вам кое-что. Вот здесь. — Он раскрыл тетрадь. Нельзя было не заметить, что множество страниц было вырвано. — Возможно, она сама сделала это, а может быть, и кто-то другой. Этого я не знаю. Но, по всей видимости, это произошло до ее смерти, так как потом никто, кроме моих родителей и меня, не имел доступа к ее дневникам.

— А ты абсолютно уверен в том, — вставил Саша, — что твой отец или твоя мать не вырвали эти страницы? Может быть, там было написано что-то плохое о них самих?

— Наверняка нет. После смерти Алины они словно парализованные. Они бы никогда не додумались до этого. А когда полиция просматривала дневники, эти страницы уже отсутствовали. По крайней мере, так сказали мои родители, тогда меня здесь не было. Но я им верю.

— А что по этому поводу сказала полиция?

— Вообще ничего. Это была всего лишь рутина. Ведь уже было установлено, что Алина покончила с собой. Они искали только указания на то, как она заполучила цианистый калий. Именно поэтому они исследовали ее ноутбук и мобильник, однако так ничего и не обнаружили.

Саша и Джой переглянулись. Было нетрудно догадаться, о чем подумал каждый из них. Собственно говоря, возникал всего лишь один вопрос: Что было написано на уничтоженных страницах? Что там было такого, о чем никто не должен был узнать, даже после смерти Алины?

19

Сара Герц. Так звучало ее полное имя. Выяснить это оказалось сущим пустяком. Саша набрал в Гугле ее имя и ключевое слово «самоубийство» и сразу же попал на страницу, которую создали ее родители для приема соболезнований. Адрес их дома тоже имелся. Речь шла о небольшом городке на окраине Мюнхена, куда ходила одна-единственная электричка. Саша и Джой находились не в лучшем расположении духа, поэтому большую часть пути просидели молча напротив друг друга. И хотя они снова помирились, но недавняя ссора все еще давала о себе знать.

— Брат Алины запал на тебя, — первым нарушил молчание Саша и тут же пожалел о том, что начал разговор с такой дурацкой темы.

— Может быть, — ответила Джой.

— А ты? Он тебе нравится?

Она пожала плечами.

— Он милый.

И они снова надолго замолчали. Саша смотрел на Джой. Как же классно она выглядела! Ярко-красная куртка. Модные рваные джинсы. С другой стороны, симпатичных девушек было хоть пруд пруди. Почему же именно она значила для него так много? Почему в одну влюбляешься, а в другую нет? Самое странное заключалось в том, что даже в том случае, если бы Джой выглядела в два раза менее симпатичной, он бы все равно считал ее не менее классной.

— В чем дело? — спросила она.

— Ни в чем. Почему ты спросила?

— Потому что ты так смотришь на меня.

Он отвернулся и уставился в окно, в хмурую серость ноябрьского дня, и почувствовал, что покраснел. Уж не прочла ли она его мысли? Он должен, наконец, перестать постоянно думать о ней. И ему давно пора обуздать свои чувства. Он сунул руку в карман джинсов и зажал в кулаке сверкающее сердце. Она всего лишь товарищ. И ничего больше. Чем скорее он это осознает, тем лучше будет для всех.

— Как нам это сделать? — спросил Саша, когда они приблизились к многоквартирному дому-башне, который был виден уже с железнодорожной станции. — Что мы должны сказать?

— Обманывать скорбящих родителей только ради того, чтобы что-то выяснить, я считаю отвратительным, — ответила Джой. — Если ты ничего не имеешь против, я могла бы начать разговор. В таких ситуациях нам, девушкам, гораздо проще.

— Конечно, при условии, что у Сары есть старший брат.

Саша тотчас прикусил нижнюю губу. Ну почему у него снова сорвалось с языка это дурацкое замечание?

Джой посмотрела на него с явным раздражением.

— Ты можешь и сам…

— Ерунда! — Он шутливо легонько ткнул ее кулаком в плечо и улыбнулся. — Это была всего лишь неудачная шутка.

Когда они были уже метрах в двадцати от нужного им дома, то заметили у входа небритого мужчину в потертой кожаной куртке, который жадно курил сигарету и при этом не спускал глаз с мальчишек, игравших