Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

она выскочила из гостиной. Почему она вообще уже была дома? Разве сегодня у них не было занятий спортом или чего-то в этом роде? Теперь остается только сохранять хладнокровие.

— Понятия не имею, — сказал он после секундной растерянности. — Часов одиннадцать или что-то около того.

— Уже полдвенадцатого. Где ты был?

Он мысленно сделал большие глаза. Почему она становилась заботливой матерью только тогда, когда была недовольна им и могла к чему-нибудь прицепиться? Когда она сама была ему нужна или он что-то хотел, ответ всегда был один: ты сам как-нибудь справишься, не так ли?

Он снял свою куртку и повесил ее на вешалку.

— Ну, ответь же, наконец: где ты был?

— Уходил.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет.

Он решил сбавить тон. Лучше не подливать масла в огонь, иначе ему придется полночи выслушивать ее нотации.

Но прежде чем он успел придумать более или менее убедительное объяснение, она уже начала снова отчитывать его:

— О’кей. Следующий вопрос: почему твой мобильник был отключен?

Потому что при взломе звук телефонного звонка был бы некстати.

— Э… Мы были в кино. После этого я забыл снова включить его.

— Можно было бы позвонить до кино и поставить меня в известность. И вообще, кто такие мы?

— Друзья, кто же еще? Теперь допрос закончен?

— Ни в коем случае! Только для напоминания — правило таково: когда у тебя занятия в школе, ты приходишь домой не позднее десяти часов, а если не успеваешь, то, по меньшей мере, звонишь.

У него не было желания ссориться. Чего еще ей было надо от него? Если посмотреть, что вытворяют другие ребята в его возрасте, то она могла бы радоваться. Но, вероятно, сегодня ей хотелось доказать самой себе, какой заботливой матерью она была.

— Мне очень жаль, я просто не подумал об этом. Ты же сама хотела, чтобы я не беспокоил тебя своими звонками понапрасну.

— Не пори чушь!

Он пожал плечами. Если она так считала…

— Можно мне теперь лечь спать? — а затем ехидным тоном добавил: — Ведь завтра занятия в школе, а сейчас уже довольно поздно.

Он не стал дожидаться ответа, а протиснулся мимо нее, прошел в свою комнату и плюхнулся на кровать. И хотя он совсем не собирался читать перед сном, однако схватил с ночного столика первый попавшийся под руку комикс и, не глядя, раскрыл его. Лишь бы выглядеть занятым, так как он не надеялся на то, что дело этим закончится. И оказался прав. Всего лишь несколько секунд спустя после того как дверь за ним закрылась, она снова распахнулась.

— Что с тобой происходит? — воскликнула его мать, уперев руки в бока. — Ведь раньше ты не был таким. Или тебе что-то внушает этот доктор Андрош? Ведь для этих психиатров во всем всегда виноваты родители.

Он продолжал упрямо смотреть в свой комикс.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Кроме того, это ты хотела, чтобы я пошел к нему. Теперь тебе придется смириться с результатом.

Некоторое время она молчала, а потом заявила уже спокойнее, но не менее категорично:

— Я действительно сожалею о том, что послала тебя к психотерапевту, а тем более к этому.

Он насторожился. Что она хотела этим сказать?

— Я и без того собиралась поговорить с тобой, Саша. Я думаю, тебе надо отказаться от сеансов психотерапии. По крайней мере, до поры до времени.

Теперь уже все набатные колокола забили тревогу. Если уж даже его мать заговорила об этом, да еще таким озабоченным тоном, тогда за этим скрывалось нечто большее, чем только ее плохое настроение.

— Почему же?

— Сейчас я не могу объяснить тебе это. Только когда все закончится.

Саша оторвался от своего комикса и посмотрел на нее.

— Это все из-за этих девушек, которые умерли? Так как все они проходили у него курс психотерапии?

Над ее головой парил огромный знак вопроса.

— А что тебе известно об этом? — поинтересовалась она.

— Скажи же! — настаивал Саша.

— Я не стану обсуждать это дело с тобой, Саша. Но ты можешь не волноваться. Мы допросили доктора Андроша только как свидетеля, не как обвиняемого.

Не как обвиняемого? Почему она решила подчеркнуть это? Так, словно все могло бы быть иначе; как будто она хотела сказать: пока еще мы допросили его не как обвиняемого. Ну, конечно! Поэтому она и не хотела, чтобы он продолжал ходить к нему: так как у них что-то было на Андроша!

— Дело обстоит следующим образом, Саша: я буду чувствовать себя в своей работе свободнее, если между мной и человеком, замешанным в расследовании убийства, не будет никакой личной или, так сказать, семейной связи.

Теперь все наконец прояснилось. Речь не шла о том, чтобы защитить его. В действительности она беспокоилась исключительно о своей карьере. Чтобы никто впоследствии не смог обвинить ее в том, что она пощадила Андроша только потому, что ее собственный сын проходил у него курс лечения.

Он захлопнул комикс, швырнул его на пол, вскочил с кровати и бросился в ванную комнату, где закрыл за собой дверь на щеколду. После того как он несколько раз пробежал взад и вперед, чтобы успокоиться, он сел на край ванны.

— У тебя все в порядке? — прозвучало с другой стороны двери.

— Да, да.

— Завтра я сама позвоню доктору Андрошу и поставлю его в известность. Тебе не о чем беспокоиться.

Должен ли он еще и благодарить ее за это?

Он решил промолчать.

— Спокойной ночи.

Ни слова в ответ.

Наконец послышались ее удаляющиеся шаги.

Неожиданно ему захотелось, чтобы взлом в картинной галерее был произведен по-настоящему, и чтобы Марайке и его захватили на месте преступления и доставили в полицейский участок, и чтобы его матери, главному комиссару уголовной полиции, пришлось бы забирать его оттуда. Увидеть ее в такой ситуации с лихвой компенсировало бы все неприятности, которые обрушились бы тогда на его голову.

«Ты уже дрыхнешь?»

Джой.

Уже был почти час ночи, когда пришла эта эсэмэска. Краткий миг радости, потом прежнее дурное настроение снова охватило его. Глупая башка, подумал он, хотя она не была виновата в том, что он лелеял пустые надежды. Лучше всего не обращать внимания на это сообщение. Просто повернуться на другой бок и постараться уснуть. Поступить так, как совсем недавно сделала Марайке, уйдя не попрощавшись. Это было бы то что надо. А может быть, и нет.

Что ей надо? — подумал он и написал только одно слово:

«Балкон?»

Ответ оказался еще короче.

«Да».

Стараясь не шуметь, он выскользнул из своей