Final Kill - С. Т. Эшман

— Мы его нашли! Mass General Hospital!

— Я выезжаю! — отрезал я, оборвав её, прежде чем она успела сказать, жив Тео или мёртв. Я не хотел это слышать. Пока нет.

Я выскочил за дверь и прыгнул в внедорожник. Сирены взвились, я вдавил газ и помчался к больнице.

Надежда ещё была. И, клянусь Богом, я держался за неё.

Я нашёл Роуз в большом входном холле. Тишина давила со всех сторон.

— Что произошло? — выпалил я, едва не врезавшись в неё на бегу.

— Авария. Около девяти вечера.

— В девять, чёрт возьми? Почему нам никто не позвонил? При нём же было удостоверение.

Лицо Роуз дёрнулось.

— Его только что вывели из операционной, — сказала она натянутым голосом. — Похоже, отказали тормоза — на шоссе, на скорости семьдесят пять миль в час. Команда травматологов билась часами. Сердце останавливалось дважды, но оба раза его вернули разрядом.

Я стоял, ком слов в горле. Раздражение, вина — всё навалилось разом. Глаза жгло, я сдерживал слёзы. Грудь сжимало с каждым вдохом.

— Значит, он жив? — выдавил я.

В глазах Роуз на миг блеснула надежда, хотя лицо оставалось натянутым.

— Да. Но он в коме. Они говорят, всё серьёзно. Очень серьёзно.

Короткая вспышка облегчения погасла, в животе потяжелело.

— Пойдём, — мягко сказала Роуз. — Я отведу тебя к врачу. Он всё объяснит.

Я пошёл за ней, почти не замечая людей и медсестёр вокруг — лица расплывались. В воздухе висел стерильный запах антисептика, от него становилось ещё холоднее.

— Нужно позвонить его матери, — сказал я.

— Уже позвонила, — тихо, но твёрдо ответила Роуз. — До того, как набрала тебя. Я подумала, его мама должна узнать как можно скорее. На случай… — она не договорила; в этом не было нужды. — Она уже в пути. И Маккорт тоже.

— Хорошо. Молодец, — сказал я.

Роуз едва заметно кивнула, не отрывая взгляда вперёд.

Мы встретились с доктором Голдманом на этаже реанимации. Он выглядел только что из ординатуры — лет тридцати с небольшим, в синих скрабах и хирургической шапочке. Усталость тенью висела на лице.

В коридоре было тихо, только ровный писк аппаратов из соседних палат. Запах дезинфекции стоял сильнее, почти душил.

— Лиам! — женский голос отозвался эхом. Я обернулся как раз в тот момент, когда Бонни, мама Тео, бросилась к нам. По бледным щекам текли слёзы, короткие растрёпанные волосы говорили, что она не сомкнула глаз. В свободном свитере и джинсах она врезалась в меня, рыдания приглушились о грудь.

— Он жив. Есть надежда, — сказал я, хотя слова казались пустыми. Будто я говорил их скорее себе, чем ей.

Она кивнула, дрожа в моих руках.

— Скоро сможете его увидеть, — сказал доктор Голдман ровно — почти слишком спокойно для тяжести момента. — Поражение головы серьёзное. По правде, чудо, что он пережил удар. Нам удалось остановить кровотечение, но мы внимательно наблюдаем за одной артерией. Как только убедимся, что она стабилизировалась, вы сможете войти.

Роуз уронила голову в ладони. Несколько секунд стояла так, плечи слегка подрагивали. Потом выпрямилась, собрала себя в кулак.

— Он очнётся? — спросила она глухо, почти шёпотом.

Мы все посмотрели на доктора Голдмана.

— Надо подождать несколько дней и посмотреть, — сказал он. — Сейчас слишком рано что-то говорить. Но он боец, это я вам обещаю. Не теряйте надежды.

Я сглотнул. Руки дрожали. Я понял, что не переставал трястись с того момента, как получил звонок.

Доктор Голдман нахмурился, глянув на мою ногу.

— Пройдёмте на минуту, — сказал он. — Зашьём это, пока не стало хуже.

Я опустил взгляд — только теперь заметил разодранные брюки. На голени расползлось тёмное кровавое пятно. Должно быть, рассёкся, когда выбивал дверь.

— Я в порядке, — пробурчал я, но поднятая бровь доктора ясно дала понять, что он не верит.

— Иди с ним, Лиам, — настояла Бонни, голос натянутый. — А мы с Роуз возьмём кофе и позвоним моему брату.

Я кивнул и проводил их взглядом.

— Сюда, — сказал доктор Голдман, жестом приглашая вперёд. — Недолго.

— Спасибо, — ответил я, двинувшись следом.

Голова раскалывалась, в желудке поднималась тошнота. Что я буду делать, если Тео не выкарабкается? Мысль давила, но я оттолкнул её. Пока рано. Пока он дышит — есть надежда.

Но одной надежды мало. Её надо подпитывать, поддерживать, как всё остальное в жизни.

И эта надежда будет держаться, только если о Яне Новаке будет «позаботиться».

Любым возможным способом.

Глава сороковая

Лия

Я припарковалась у школы Джози. Дождь ровно барабанил по лобовому стеклу. Сегодня был день её школьного спектакля — какой-то вариант «Трёх поросят».

Голые деревья вдоль улицы чернели на сером небе, словно жуткие тени. Их искривлённые ветви вились на ветру, как костлявые руки.

Я сидела за рулём «бимера» — машины Эммануэля, той самой, что я ему купила. Кожа сидений холодила кожу, приборная панель мягко светилась в темноте. Я так и не избавилась от этой машины. Будто знала, что однажды она снова пригодится.

И этот день наступил.

Я взглянула на себя в зеркало заднего вида. Я была одета так, чтобы меня заметили: вечернее платье — чёрное, гладкое, обтягивающее тело. Ткань едва уловимо мерцала при каждом движении, глубокое декольте открывало ровно столько, чтобы оставаться и сексуальной, и элегантной. Губы — дерзко-алые, на фоне бледной кожи цвет казался ещё ярче. Волосы свободно лежали на плечах. Я никогда так не ходила, но сегодня было иначе. Сегодня я выбрала свободу.

Дождь стих, и я не сводила глаз со входа в школу. Прошло две недели со дня аварии Тео Маккорта. Две недели с тех пор, как следствие заявило, что злого умысла не было, что у его машины отказали тормоза.

Но я знала правду.

Лиам и Роуз — тоже.

Мы с тех пор не разговаривали. Тео всё ещё был в коме, боролся за жизнь. Но я знала, как это убивает Рихтера. Видела на его лице всякий раз, когда закрывала глаза, и пообещала ему, что всё исправлю. Что Ян Новак получит урок — на языке, который он понимает.

И тут я увидела их — Лиама и Джози, выходящих из школы за руку. Они выглядели счастливыми. Джози, в костюме поросёнка, сияла ему улыбкой, щёки горели от волнения после выступления.

На мгновение я задумалась, каково было бы смотреть представление вместе с ними.

Сидела бы я рядом с Рихтером в школьном актовом зале, чувствуя, как согревает его близость? Улыбалась бы, глядя на Джози, и грудь наполняла бы тихая, щемящая