Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

утихает. Переплетаясь с праведным негодованием, она раздувается в гнев. Если Дюфрейн занялся вымогательством — а чем ещё это может быть? — значит, он хочет часть денег, за которые она так тяжело работала и ради которых так рисковала. Её — значит её; и кроме собственной сладкой задницы деньги — единственное, что она любит всем сердцем.

12

В Петоски Бадди Дюфрейн сидит один в дальней кабинке бара под названием «Последний раунд». Название заведения звучит зловеще. Он давно хотел спросить у официантки или бармена, почему это место из бесконечного множества вариантов назвали именно так, но не хочет привлекать к себе внимание. Он бывает здесь редко — только чтобы встретиться с Мёрдоком Пенниманом. Угрюмые завсегдатаи, мрачно напивающиеся до беспамятства, ими не интересуются и вряд ли их запомнят, если только те сами не начнут лезть на глаза.

Пенниман опаздывает. Он никогда прежде не опаздывал. Бадди пришёл заранее и заказал пиво. Он допивает его в пять сорок пять, когда получает сообщение от Клода Рейнса. ИЗВИНИ. СРОЧНО. НУЖНО ПЕРЕНЕСТИ НА 5:30 ЗАВТРА.

Эта новость не улучшает Бадди настроения. Ему понадобится полтора часа, чтобы доехать домой в Траверс-Сити, — и за пиво придётся платить. Уж это пиво он точно выставит Пенниману как расход по делу.

13

До темноты остаётся не меньше часа. Но под медленно расползающейся облачностью в большинстве домов на улице уже горит свет — хотя бы в некоторых окнах. Дом Бадди Дюфрейна ярко освещён — не то что его чёрное сердце, не так темно, как внутри его сморщенного маленького мозга.

Тереза доезжает до конца квартала, поворачивает направо, проезжает ещё три квартала, паркуется на поперечной улице и быстрым шагом возвращается к бунгало. На ней кроссовки, синие джинсы, футболка и джинсовая куртка; ничего примечательного, кроме солнцезащитных очков и шляпы от солнца с прорезями на полях для платка, который завязывается под подбородком. Лица почти не разглядеть.

Высокие густые живые изгороди обрамляют участок, где живёт безнадёжно тупой Бадди-ублюдок, скрывая дом от соседей и, при нынешних обстоятельствах, делая крайне маловероятным, что кто-нибудь заметит, как она будет ломиться внутрь.

Она решительно обходит дом и выходит на задний двор. За окнами, мимо которых она проходит, ничего не происходит.

Из сумочки она достаёт пару тонких нитриловых перчаток и натягивает их. Она не знает, убьёт ли Бадди после того, как получит от него объяснения, но убийство кажется скорее вероятным, чем нет.

В сумочке у неё лежат стеклорез и армированный скотч — всё, что нужно, чтобы тихо проникнуть в дом и застать его врасплох.

Нижняя половина кухонной двери глухая, но в верхней — четыре стеклянные вставки. В комнате за дверью никого нет.

Ничего не ожидая, она пробует дверь. Не заперто.

Она выхватывает пистолет из-под джинсовой куртки. Навинчивает на ствол глушитель, входит, тихо прикрывает за собой дверь, снимает солнечные очки, убирает их в сумочку и оставляет сумочку на полу.

Две бесконечно долгие минуты она стоит и прислушивается к дому. Тишина в тихом, но обитаемом доме — не та, что в пустом. Несмотря на то что везде горит свет, пустота, ударяющая по ушам, словно говорит: Никого нет дома.

Тем не менее, осторожно, она прочёсывает дом комнату за комнатой.

Бадди оказывается ещё большим свинтусом, чем она ожидала, — и к тому же явным клиническим случаем остановившегося развития: пинбольные автоматы и плакаты Victoria’s Secret.

В его кабинете ярко-жёлтая папка на столе — самое громкое пятно в тихом доме. Её имя на ярлычке. Её фотография, приклеенная к обложке папки.

Это похоже на приманку. На ловушку.

Она обходит стол, держа в поле зрения открытую дверь, настороженная при каждом звуке. Глубокая тишина не рассеивается.

Если он оставил свет и незапертую дверь, может, вышел всего на несколько минут. Может, отправился в ближайший магазинчик деликатесов или в сэндвичную, чтобы забрать еду на вынос — на ужин.

Одной рукой она перелистывает содержимое папки и находит длинную распечатку: заголовки с датами и фотографии из времён, когда она танцевала у шеста. Это похоже на досье на наследников жителей Окшор-парка, которые детектив готовит для Мердока. Взглянув на первую страницу, она видит вот что:

Уважаемый мистер Рейнс, прилагаю результаты запрошенного вами исследования. Прошу не сомневаться: я провёл это расследование с максимальной осторожностью и уверен, что ни разу не дал объекту понять, что она меня интересует. Её прошлое существенно отличается от того, что она вам рассказывала, и, по моему взвешенному мнению, доверять ей нельзя.

Тереза дальше не читает. Одиннадцать лет они с Мердоком успешно отмывали через бухгалтерию Окшора огромные объёмы наркотиков и выводили их на улицы Детройта, обслуживали раздражённых наследников, когда их бессовестные старики цеплялись за жизнь с упорством клещей, впившихся в собачью плоть. И только теперь, спустя столько времени, он решает навести о ней справки. Это может означать лишь одно: он хочет знать её слабые места, уязвимости. А искать такие сведения он может только по одной причине: он больше не считает, что нуждается в ней; думает, что сможет вести дело один и забрать все деньги себе.

Секс ему нравится, и она — горячее не бывает, но деньги Мердок любит больше — как и она сама. Либо он ищет способ выдавить её из дела, либо собирает сведения, чтобы использовать их против неё тонко, психологически — пока не обезоружит настолько, что сможет нанести ей убийственный удар тем или иным способом.

Она знает, что у неё паранойя, но паранойя правильная. Мир полон предательства. Никому нельзя доверять — разве что когда есть деньги, которые можно заработать только вместе. Как только один партнёр решает, что другой ему больше не нужен, самое время для несчастного случая, для эмболии.

Она всегда настороженно относилась к Мёрдоку Пенниману. Теперь её настороженность оказывается оправданной. Её злость, успевшая было остыть, снова вспыхивает — до ярости, до бешенства. Мёрдок — свинья. Гнусный, отвратительный, тщеславный, злобный, предательский, омерзительный хряк. И правда: если он думает, что сумеет взять над ней верх, использовать её, как сутенёр — свою шлюху, значит он самодовольный имбецил, осёл, безмозглый идиот.

Она забирает папку, возвращается на кухню за сумочкой и выходит через заднюю дверь.

14

Коллекция абстрактного экспрессионизма доктора Пеннимана простирается даже в гостевую спальню, где бесценные картины великого уродства украшают стены: странные формы, размазы, завитки и рубящие мазки — в самом тревожном сочетании красок,