Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

О да. Она делает. Она выхватывает пистолет из-под джинсовой куртки и стреляет в него четыре раза.

Она кладёт пистолет на комод. С пояса отцепляет болторез, который взяла из шкафчика с инструментами в гараже. Одним быстрым смыканием лезвий она отсекает ему большой палец на правой руке.

17

В гостевой комнате, встав спиной к стене рядом с распахнутой дверью, Безымянный слушает, как Тереза Гарланд поднимается по лестнице, на ходу отпуская непристойности.

Когда он слышит два голоса, он понимает: она в хозяйской спальне вместе с Пенниманом. Он осторожно выходит в коридор, чтобы лучше расслышать, о чём говорят.

Пистолет с глушителем не бесшумен, как в кино; он просто тише, чем был бы без него. Четыре выстрела звучат отчётливо, безошибочно узнаваемо, но за стенами этого дома их не услышат.

Когда имеешь дело с людьми, чьи связи в прошлом ставили их выше закона и, казалось, выводили из-под руки правосудия, Туз и его люди выстраивают финальные сцены операции так, чтобы цели уничтожили друг друга, — но это не всегда срабатывает так, как надеялись.

Безымянный подходит к распахнутой двери хозяйских апартаментов. Минуту он стоит, прислушиваясь, по эту сторону косяка. Затем медленно подаётся вперёд, чтобы заглянуть в комнату.

Голый Пенниман лежит на полу — подвергнутый эвтаназии в самом расцвете сил. У него нет большого пальца на правой руке. Очевидно, его быстро отсекли болторезом, валяющимся на ковре.

18

Хотя умер он нагим, Мердок Пенниман почитал журнал GQ так, как священник чтит Библию, и всегда одевался по последней моде. Его гардеробная огромна и набита одеждой.

Вдоль задней стены во всю высоту стоит зеркало, разделяющее две секции шкафов. Такие же зеркала есть в ванной, в холле на первом этаже и в кабинете. Видом самого себя он не уставал наслаждаться.

Когда Тереза нажимает скрытую кнопку в раме, зеркало стремительно уходит в сторону, открывая стальную дверь в сейфовую. Никакого кодового диска и никакой клавиатуры — только встроенный экран сканера. Она прижимает к нему отрезанный большой палец. Система считывает отпечаток, дверь распахивается, и Тереза переступает порог.

Те, кто согласен на милосердное устранение родственника, засидевшегося на этом свете, оплачивают услугу самыми разными средствами: облигациями на предъявителя, кассирскими чеками, редкими монетами, бриллиантами, наличными… Их комиссионные колебались от миллиона долларов до четырёх. Добычу Мёрдок и Тереза делят — 70 процентов ему, 30 процентов ей, — отмывают по мере того, как превращают всё это в деньги, и большую часть переводят на раздельные офшорные счета. У каждого из них есть домашний сейф — у него больше, чем у неё, — где часть этого дохода за милосердие хранится как заначка на случай бегства, если удача отвернётся и их делу придёт конец. Заначка Мердока лежит в двух небольших чемоданах; каждый весит примерно тридцать фунтов и содержит сто перевязанных пачек стодолларовых купюр: два миллиона долларов.

Она выносит оба чемодана из сейфовой, из гардеробной — и замирает, столкнувшись лицом к лицу с высоким мужчиной, чьи глаза ледяного синего цвета, как зимнее небо. Тереза роняет чемоданы, оборачивается к комоду, но пистолета нет там, где она его оставила.

Незнакомец держит её пропавшее оружие у бедра. Он поднимает его, чтобы она как следует разглядела дуло.

— Кто бы ты, чёрт тебя побери, ни был, — говорит она, не решаясь даже взглянуть на чемоданы, — я знаю, где у Пеннимана два миллиона баксов наличными. Можем договориться.

Кем бы он ни оказался, он не коп. Не похож. И не несёт обычное дерьмо про «вы имеете право на адвоката». Если она сумеет внушить ему мысль, что закрыть глаза на убийство доктора в обмен на миллион долларов — вариант вполне осуществимый, и если тогда он опустит пистолет, она скорее рано, чем поздно, сможет подойти к нему ближе. В кармане куртки у неё — опасная бритва, острая, как та, которой когда-то она устроила Суини Тодда тому сутенёру.

— Это за Хелен Уэстерли и за всех остальных, — говорит он, словно собирается нажать на спуск. Что он и делает.

19

Кто бы они ни были и какие бы зверства ни совершили, Безымянный сожалеет, когда ему приходится убивать цель собственноручно, и при любой возможности старается этого избежать. Сожаление — это печаль; а раскаянья он не испытывает, а раскаянье — это грызущая вина. Печаль — да, вина — нет.

Тереза прекрасна даже мёртвая. В отличие от гремучей змеи, она уже не укусит рефлекторно, и нет нужды отрубать ей голову, чтобы гарантировать, что после смерти она не нанесёт удара.

Он отвинчивает глушитель с Sig Sauer и прячет его в карман спортивного пиджака. Пистолет засовывает за пояс, на пояснице.

Бывают случаи, когда его успокаивает мысль о том, что отпечатки пальцев у него стёрты многократными кислотными обработками и CO₂-лазерными процедурами.

Порывшись в карманах мёртвой женщины и добыв электронный ключ от её Porsche Carrera, он относит чемоданы вниз и к задней части дома, проходя мимо гротескных картин, будто кричащих на него.

В гараже он открывает багажник Porsche и загружает сумки.

Будучи уверен, что Пенниман хранил бы фотографии внука Макколла, Тоби, в домашнем кабинете, а не в офисе, он возвращается в дом и обыскивает эту комнату. Меньше чем за десять минут он находит снимки — в ящике картотеки, в манильском конверте.

Он едет на гостевую парковку, где оставил свою Toyota 4Runner.

На востоке небо густо-фиолетовое, на западе — красное; краски выцветают в приятную летнюю ночь. Луна ещё не взошла, но взойдёт, как восходила миллиарды лет, и звёзды будут светить вечно.

Он оглядывает площадку в поисках патруля охраны. Никого. Перекладывает чемоданы в Toyota.

Сев за руль, он не уезжает сразу, а пишет Тузу Бубен: ПОКИДАЮ ОУКШОР-ПАРК.

Через несколько минут хакеры Туза, имеющие чёрный ход к компьютеру системы безопасности комплекса, сотрут все видеоархивы за последние двенадцать часов, уничтожив любые следы того, что там когда-либо была Toyota — или Безымянный.

20

Безымянный, известный здесь как Чарльз Паркер из «Нифельхайм Кэжуэлти энд Лайф», стоит на кухне у Брока Макколла, своего хозяина. Фотографии Тоби и раскрытый чемодан лежат на столе для завтрака между ними.

Сначала потеряв дар речи, Макколл смотрит на перевязанные пачки стодолларовых купюр, а Безымянный говорит:

— Миллион долларов. Ты человек честный,