Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

на меня с этим ожиданием во взгляде, надеялся, что я могла бы быть всем тем, что он ожидал, — а потом разочарование из-за того, что я не была этим и никогда не стану.

И разочарование во мне самой, что я никогда не стану этим.

Быть Тристаном и не быть им. Неразрешимая задача.

Старая Неряха, которая и сегодня упрекает меня — молча, своими злыми взглядами или подлыми намеками — в том, что я не то, чем должна быть, и что с этого все и началось. Как будто это была моя неспособность. Моя вина. Во всем виновата я.

Но как в этом может быть моя вина? Нет. Это не моя вина. Это все ваша вина! Исключительно ваша вина! Вы монстры! Изверги!

Мне случайно снова попался в руки мой старый дневник ненависти, и я прочла его.

Я представляю себе: я и Старые Свиньи сидим за столом и жрем. Но я подсыпала в их жратву крысиный яд. Когда они замечают это, оказывается, что уже слишком поздно. Яд разъедает их внутренности, они сгорают изнутри и испытывают страшные муки. Они издыхают на моих глазах. Как бы классно это было!

Я написала эти строчки еще несколько лет тому назад. Сейчас они звучат в некотором смысле пророчески. Даже если я даю цианистый калий не Богу-отцу и Старой Неряхе, тем не менее когда-нибудь им придется испить чашу яда. Я никак не могу дождаться того дня, когда они наконец узнают, что я натворила. Все увидят, что это их работа, и все, что они хотят утаить, все их дерьмовые тайны, вся их гребаная жизнь станет явной и очистится от навоза. Я так надеюсь, что буду еще жива, когда это случится.

27

Химия — это дерьмо! Саша поместил это предложение в своей тетради в рамку из буйно разросшихся ветвей. С восьми часов утра он готовился к контрольной работе по химии. Если, конечно, не думал о Джой. Все это время он размышлял о том, как они расстались накануне вечером. Должна ли она ему позвонить или он ей? Сейчас ему нельзя было совершить ошибку, чтобы не разозлить ее еще больше.

С девяти часов утра его мать тоже была на ногах и как призрак бродила по квартире. Около десяти она тихонько постучала в его дверь и осторожно приоткрыла ее. Когда она увидела, что он уже не спал, то вошла в его комнату.

— Ты уже занимаешься. Это похвально. Что ты делаешь?

— Химию. В понедельник с утра контрольная работа, — ответил он, не поворачиваясь к ней.

Он полистал страницы в учебнике взад и вперед, чтобы показать, что занят.

— Я на пару часов съезжу в город. Тебе что-нибудь привезти?

Он покачал головой:

— Желаю приятно провести время.

Она снова вышла из его комнаты. Он слышал, как некоторое время она еще бегала по квартире, потом послала ему прощальный привет из прихожей и ушла.

Он взял свой мобильник. Плевать на то, кто кому должен позвонить первым, подумал он и набрал номер Джой. Однако он попал на автоответчик. «Привет, это я, — сказал он после сигнала, — моя мать только что уехала, почему бы тебе не зайти ко мне на поздний завтрак? Я учу химию с восьми часов утра и не прочь сделать перерыв. Дай о себе знать, хорошо?»

Через час он повторил попытку, но снова сработал автоответчик.

Несколько минут спустя его мобильник наконец зазвонил. Однако на дисплее высветился незнакомый номер. Только после секундной задержки он вспомнил, что это был номер мобильника Марайке. Блин, подумал он. Ведь он так и не ответил на ее вчерашнюю эсэмэску.

— У тебя все в порядке?

Судя по голосу, она совсем не обиделась, а напротив, была в хорошем настроении.

— Это как сказать. Я зубрю химию. Скука смертная.

— Я только что была у дома, где живет Тристан, и немного осмотрелась. Очень осторожно, конечно. Складывается впечатление, что он не появлялся здесь уже несколько дней. Возможно, мы сможем совершить нашу вылазку уже сегодня ночью. Одним словом, будь готов. Именно это я и хотела тебе сообщить.

— Отлично.

— Я тебе перезвоню.

Она активно включилась в работу. Пожалуй, слишком активно. Даже если он и был вынужден признать, что с ней он продвинулся за один день дальше, чем с Джой за две недели.

Джой стояла перед витриной и рассматривала выставленные картины и скульптуры. Здесь не было ничего, что она повесила бы у себя над диваном или поставила бы в гостиную. Правда, она оказалась здесь не ради искусства, а чтобы прояснить некоторые вещи. Благодаря Интернету и той информации, которую она почерпнула из разговора с Сашей, было совсем нетрудно найти картинную галерею, в которой он побывал вместе с Марайке. Стоит ли ей зайти внутрь? Ей было не по душе шпионить за другими людьми. Но в этой Марайке было что-то, не вызывающее доверия. Уже сама идея инсценировать проникновение в галерею со взломом была более чем необычной. Что она хотела этим доказать? Может быть, она попытается втянуть Сашу в какую-нибудь еще гораздо более опасную авантюру? Нет, она должна предотвратить это.

Она отбросила все сомнения и вошла внутрь. Кроме нее, здесь никого не было. Уже в следующую секунду из подсобного помещения к ней выбежал мужчина. На вид лет сорока пяти. Очки в толстой, черной оправе, покрытые гелем волосы, пиджак, а под ним футболка с короткими рукавами и треугольным вырезом. Никакого сомнения: владелец художественной галереи.

— Что я могу для вас сделать, юная фрау?

Едва он успел окинуть ее быстрым взглядом, как тотчас утратил все свое вдохновение коммерсанта. Девушка в засаленной куртке, поношенной водолазке, в потертых во многих местах джинсах и растоптанных тяжелых ботинках не обещала выгодной сделки.

— Вы владелец галереи?

— Да, это я. Почему ты интересуешься этим?

— Я хотела бы задать вам один вопрос.

— А кто ты вообще такая?

— Меня зовут Джой Леннерт.

— А я Герд. Герд Вацке. Итак, о чем речь?

— Об одной девушке, которой вы недавно разрешили прийти сюда ночью. Ее зовут Марайке.

Выражение его лица почти мгновенно ожесточилось.

— Ну и? — язвительно спросил он, прищурившись.

— Я подумала, что вы могли бы немного рассказать мне о ней. Дело в том, что в последнее время она увивается вокруг одного хорошего… очень хорошего моего друга, а поскольку она показалась мне довольно странной, я подумала…