Final Kill - С. Т. Эшман

Взгляд упал на имя, нацарапанное на листке в моей руке.

Массимо Чандлер. Исправительное учреждение Саут-Бэй.

Лиам велел ждать, но инстинкты подсказывали обратное. Спускаясь по пирсу, я уже набирала номер Роуз.

— Алло? — откликнулась она.

— Это я, — сказала я резко. — Нужно попросить одолжение у окружного прокурора.

— Что нужно?

— Неформальный визит в исправительное учреждение Саут-Бэй. Вне протокола. Без камер. Пусть Уизер согласует это с ним — и напомни ему о наших пожертвованиях.

— Ладно, — протянула Роуз, и в голосе прозвучал интерес. — С кем ты хочешь там поговорить?

Я ещё раз взглянула на имя. Пальцы крепче сжали листок.

— С Массимо Чандлером. И мне нужно больше, чем просто комната для разговора.

Глава сорок девятая

Лия

Исправительное учреждение Саут-Бэй выглядело как любое другое — бетонная крепость, холодная и бездушная, залитая резким, стерильным светом. Здание высилось, как монумент безнадёге. Узкие окна с решётками будто старались не впустить внутрь ни малейшего луча.

Я сидела в лимузине, тихое урчание мотора вибрировало подо мной. Сквозь тонированные стёкла я наблюдала, как распахнулась чёрная дверь на заднем дворе тюрьмы. На свет вышел высокий мужчина в оранжевом комбинезоне. Тяжёлые цепи стягивали запястья и лодыжки. Его сопровождали несколько вооружённых охранников, каждый держал его на прицеле, пока они подходили к машине. Походка у него была вязкая, тяжёлая, массивное тело двигалось как у медведя. Даже отсюда я видела грубую ухмылку, расползшуюся по его лицу.

Марк, мой водитель, открыл заднюю дверь, позволяя заключённому влезть внутрь. Ухмылка расширилась, когда он опустился на кожу сиденья. Сразу же тесный салон наполнил запах пота и немытого тела.

— Можете оставить нас, — сказала я ледяным тоном.

Охранники переглянулись. Один раскрыл рот, чтобы возразить, но я оборвала его резким взглядом.

— Сейчас.

С неохотными кивками они отступили от лимузина и закрыли дверь.

Улыбка мужика расползлась ещё шире. От него несло грязью, кислый дух изо рта отравлял воздух.

— Хочешь поеб—

— Если ты ещё раз оскорбишь меня своей примитивной похабщиной, — перебила я, голос острый, как лезвие, — я прикажу охране расстрелять тебя в ту же секунду, как ты переступишь порог тюрьмы. Скажут, что ты напал. Поверь, уже один тот факт, что я могу вот так сидеть здесь с тобой, должен доходчиво объяснить даже твоему крошечному мозгу, что я говорю правду. Так что что выбираешь: чтобы тебя сегодня пристрелили? Или заработаешь денег?

Ухмылка исчезла. Глаза Масссимо расширились, показная бравада рухнула мгновенно. Он что-то пробормотал едва слышно.

— Я не слышу, когда ты глотаешь слова, как ребёнок, — сказала я, теряя терпение. — Говори нормально.

От него тянуло гнилью, вся его туша была живым напоминанием о разложении. Каждый сантиметр вызывал у меня отвращение.

— Деньги, — выдавил он громче, голос скрипнул, как ногти по доске. — Я выбираю деньги.

— Хорошо. Тогда расскажи всё, что знаешь о человеке, которого в прошлом году столкнули под поезд на Зелёной линии.

К уголкам его потрескавшихся губ подкралась самодовольная усмешка.

— Имени не знаю, но это точно был не какой-то сумасшедший бродяга.

Я откинулась на спинку, ирония сочилась из голоса:

— И как ты пришёл к этому блестящему выводу?

Массимо хмыкнул, цепи звякнули, когда он помахал в воздухе грязным пальцем:

— Сначала — деньги.

Я закатила глаза и резко постучала по стеклу. Ждавшие неподалёку охранники подскочили к двери за секунды, готовые выволочь его обратно в вонючую камеру.

— Вынесите его из моей машины, — приказала я.

— Подожди! — взвизгнул Массимо, паника прорезала голос. — Я скажу!

Охранники посмотрели на меня в ожидании.

Я кивнула, и они снова закрыли дверь.

— Иисусе Христе… — пробурчал он, ёрзая на сиденье.

— Я тебе не Иисус, — холодно ответила я. — Говори или вон.

Массимо потёр ладони, цепи мягко звякнули:

— Знаю, потому что это я столкнул его на рельсы.

На миг время застыло. Ярость прожгла меня, как степной пожар, сжигая остатки самообладания. Пальцы потянулись к пистолету в кармане пальто. Я уже видела это — как расплескаю его грязные мозги по коже сидений, как тёплая справедливость брызнет мне в лицо.

Но не так. Ещё нет.

Я глубоко вдохнула, загоняя пламя обратно. Он умрёт позже. Медленно. Больно. Заключённому это будет стоить почти ничего — услуга за шёпот. Но сейчас эта мразь нужна мне живой.

— Почему? — спросила я ровно, отстранённо.

Массимо пожал плечами, будто говорил о погоде:

— Ничего личного. Босс заплатил — я сделал. Сначала велел просто присматривать. Но как только тот сучонок начал трепаться с ФБР…

— Заткнись, — оборвала я, его голос скрежетал по нервам, как битое стекло. — Вон.

Он снова раскрыл рот, но я ударила ладонью по двери. На этот раз охранники не замешкались. Дверь распахнулась, и его выдернули из машины.

— Подождите! Лживая сука! Ты обещала деньги! Мне нужны деньги! — визжал он, пока охранники заламывали ему руки за спину и валили на землю. Он дёргался, пинался, крылась — пара ударов, и сопротивление вытекло, но голос нет.

— Мне нужны деньги! Для моей дочери! Она больна! У неё рак! — орал он, кровь капала с носа, глаза метались, полные отчаяния.

Слова ударили по мне, замедлив мир вокруг. Я сузила взгляд, глядя вниз. Лицо — кровавое, разбитое, едва узнаваемое.

— Деньги нужны для твоей дочери? — повторила я тихо, но с ядом в голосе.

Массимо кивнул, его тело дрожало от боли:

— Пожалуйста. Меня отсюда не выпустят. Я только хочу, чтобы деньги достались ей. Ей нужно лечение. Она больна.

Я долго и молча смотрела на него, наблюдая, как он обмякает — избитый, беззащитный. Отчаяние в его глазах напоминало всех убийц, с которыми я сталкивалась прежде: в финале жалкие и сломленные. Я должна была бы что-то почувствовать, пожалеть, возможно, — но не почувствовала.

— Ты сдохнешь здесь, Массимо, — произнесла я медленно и отчётливо. — Мучительно и долго. И я прослежу, чтобы твоя дочь не увидела ни цента. Пусть поскорее встретится с тобой в аду.

Его глаза расширились от ужаса, но прежде чем он успел заговорить, охранники рывком подняли его на ноги и поволокли прочь. Крики эхом разнеслись вокруг. Боль и отчаяние ещё оставались на его лице, пока он не исчез. Сегодня ночью я устрою, чтобы другой заключённый воткнул в него «заточку». Пусть истечёт кровью. За гроши.

Когда лимузин тронулся, я выдохнула, укрощая ярость, кипевшую под кожей. Я переведу деньги на лечение его дочери. Разумеется. Она не заслужила страдать из-за него. Но знать об этом он не заслуживает.

Глядя в окно