Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

— А где он?

— Это больше не моя работа, — говорит он. — Это моя пенсия.

— Тогда что у вас есть такого, чем можно обороняться?

Он поднимает брови.

— Вы пришли сюда, чтобы причинить мне вред?

— За нами охотятся плохие люди, — объясняет Астерия.

— Вот как теперь всё устроено, да? — говорит Рэйнер Радж. — Потому я и убрался от всего этого и спустился сюда.

— У вас есть хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие? — настаивает она.

— Книги? — предлагает он.

Себастьян слышит приглушённые голоса. В свете телефонов белые рубленые буквы — ОХРАНА — светятся, будто под облучением.

Мичем шепчет:

— Один — мужчина. Что он делает здесь, внизу?

Прежде чем Мичем и Докермен успевают выхватить пистолеты, Себастьян предупреждает:

— Без стволов. Не стрелять. Нельзя рисковать — попадёте в Астерию. Кто оставит на девочке след, тот заплатит.

С перцовым баллончиком наготове он ведёт их через дверь, в своего рода тамбур, где вдоль стен стоят серые металлические шкафчики.

Лестница заканчивается коротким коридором, который выводит в более длинный; источник света там — на расстоянии от перекрёстка. Прижав телефон к груди, чтобы полностью приглушить свечение, Безымянный упирается лбом в стену, наклоняет голову влево и одним глазом наблюдает за тремя мужчинами. Они сгрудились у двери ярдах в шестидесяти-семидесяти впереди.

Обычно он не может быть уверен, в каком порядке будут происходить события в предчувствии в стиле монтажа, но в этот предпоследний момент на него обрушивается ещё одно видение, более яркое и настойчивое, чем всё предыдущее, и вспышки виртуальных событий, которые захлестывают его, кажутся последовательными. Он видит табличку, декларирующую: ОХРАНА. Он находится в вестибюле, заставленном шкафчиками, и осторожно проходит через дверной проём в большую комнату, частично освещенную газовым фонарем. Здесь женщина и девочка беззащитны перед любой перестрелкой, поэтому он колеблется секунду, может быть, две. Он стоит позади троих мужчин, за которыми следил. Крупный парень в чёрной форме охранника смотрит в его сторону, замечает его. Подонок с голубыми глазами и щетинистой бородой замечает удивление охранника, разворачивается, дважды стреляет в упор, поражая Безымянного, который падает на пол — парализованный, умирающий. Мужчина, похожий на популярного евангелиста, роняет телефон и направляет перцовый баллончик. Но головорез с зачёсанными назад волосами и серыми глазами стреляет ему в лоб. Охранник тянется за фонарем, возможно, чтобы швырнуть его. Голубоглазый стрелок хладнокровно уложил его тремя выстрелами. Кричащая женщина отшатывается назад, натыкаясь на стену, забрызганную кровью. Сероглазый урод наотмашь бьёт её по лицу. «Заткнись, сука, заткнись!» Странно спокойная в этом кровавом хаосе, молодая девушка делает два шага, протягивая руку к фонарю. Но этот подонок замечает её и приставляет дуло пистолета к подбородку её матери. «Даже не пытайся, крошка. Теперь вы обе наши, наша собственность, прямо здесь, прямо сейчас. Ты хочешь умереть, как все эти тупые придурки? Нет? Тогда раздевайся, прелестная малышка. Сейчас».

Видение обрывается с насилием, под стать его содержанию, и Безымянному кажется, будто его швырнуло прочь. Он спотыкается и выходит в длинный коридор, где мужчины стояли у двери, — но их уже не видно. Они ушли в бывший охранный бункер.

Входя в бункер, Себастьян с удовольствием видит, как Иви сжимается при виде него, а Астерия выпрямляется ещё выше — будто верит, что может бросить ему вызов, отказать ему. Он улыбается клоуну в форме и говорит:

— Ты кто такой, дедуля?

Мужику, может, и за шестьдесят, но он достаточно крупный и достаточно сильный, чтобы насторожить Мичема и Докермена: они вытаскивают пистолеты.

Раздражённый, Себастьян говорит:

— Не дергайтесь и не рискуйте моими хорошенькими девочками. Этот старикашка — никто.

Безымянный кладёт телефон на керамическую плитку экраном вверх, включает фонарик и пускает его скользить по тёмному коридору. Он спешит следом за движущимся светом, держа 9-миллиметровый Sig Sauer обеими руками. Сердце будто раздувается, заполняя грудь и сжимая лёгкие: каждый удар встряхивает всё тело и рвёт дыхание.

Дверь приоткрыта. Он тихо проскальзывает внутрь, слышит голоса, пересекает тамбур и — в свету газового фонаря — оказывается за спинами трёх мужчин. Он не медлит ни секунды: стреляет голубоглазому в затылок. Тот, с зачёсанными назад волосами, разворачивается, стреляя на повороте, не попадает ни во что — и получает две пули, которые сносят часть лица. Струя перцового баллончика дугой проходит мимо головы Безымянного — в дюйме от неё. Он отвечает тремя выстрелами почти в упор — с расстояния в фут, — и если тот тип и вправду евангелист, то не ангелы понесут его душу прочь, и вечный мир ему не предназначен.

13

Они хотят знать, кто он такой, и он не может сказать им, что сам не знает, поэтому говорит, что он Эдвард Рочестер и что работает на одну организацию — он и вправду произносит «агентство», придавая этому оттенок федерального ведомства с широкими полномочиями. Он уверяет, что это всё, что ему разрешено сообщить, пока он не услышит их историю.

Они поднимаются на главный уровень, выходят из молла через универмаг и садятся в пустынной ночи на большую каменную скамью полукругом — когда-то здесь покупательница могла ждать с пакетами, пока супруг подъезжал на машине.

Безымянный отправляет Тузу Бубен срочное зашифрованное сообщение: СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА. ТРОЕ МЕРТВЫ. ТРОЕ СПАСЕНЫ. НУЖНА ЗАЧИСТКА. МАКСИМАЛЬНАЯ ДЕЛИКАТНОСТЬ.

У организации есть серьёзные ресурсы во многих крупных городах, и один из них — Финикс. Ему не нужно сообщать Тузу Бубен своё местоположение, потому что, пока телефон включён, они смогут зафиксировать его координаты по GPS.

Мать, Иви, сильно потрясена. Она пытается рассказать свою историю, но голос срывается, и снова и снова её побеждают слёзы.

Астерия сидит, обняв маму, и утешает её. Эта девочка — нечто особенное. Она остаётся спокойной, голос ровный, и кратко излагает последние события. Большая история о том, как они с матерью попали в Ретрит в Нью-Мексико и по каким местам их носило по стране в их пинбольном существовании, потребует куда больше времени, чем у них сейчас есть.

Безымянный не может оторвать от них взгляд — не потому, что обе красивы, а потому, что они живы. Он не подвёл их, и, спасая их, чувствует, до какой-то степени искупил свою вину за то, что подвёл других — таких же — где-то в забытом прошлом. Будь они хоть неприметны, как