Псих. Ты мой диагноз - Лисавета Челищева

знал, что Тимур уже поцеловал её. На парковке у бара, в другом городе. Тимур доложил это ему сразу же. Клим готов был убить его, но на неё не злился — она была напугана, растеряна, а Тимур умел внушать доверие.

— Хочу попробовать твою кожу на вкус, — прошептал Клим, пока держал Лану с завязанными глазами.

Он поцеловал её щеку. Потом лоб. Потом подбородок. Медленно, благоговейно. Он хотел, чтобы она почувствовала его бережность, его терпение, его готовность ждать.

— Мне страшно, — прошептала она. — …Мне это не нравится.

Он остановился.

— Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться?

Она не ответила.

Он ушёл.

Глава 128

Тимур тем временем продолжал свою игру. Он не знал, что Клим тоже носит маску. Не знал, что брат следит за ним, за ней, за каждым их шагом. Он думал, что один. Что Клим давно сдался, ушёл в тень, перестал бороться. И просто бесился в своей конуре, утопая в ненависти.

Но Клим не сдался. Он знал — когда-нибудь она поймёт. Когда-нибудь всё встанет на свои места.

Он навестил бывшего начальника Ланы. Тот сделал ей больно, уволил на ровном месте.

Клим защитил её. Тимур бы на его месте сломал тому руки. А Клим просто поговорил. Потому что он не хотел быть монстром. Он лишь хотел быть её защитником.

Но Лана не знала об этом. Она знала только маску. И страх, что приходит с ней.

* * *

Но Клим дождался. И однажды Лана сама попросила показать ей его жилище. Он не поверил сначала. Думал, ловушка. Но она смотрела в его прорези маски, и в её глазах была уже не ненависть — решимость. Она хотела узнать его. Понять. Приблизиться.

Он согласился.

Убрался в квартире, спрятал оружие, даже пыль протер. Достал бутылку красного вина — дорогого, которое купил специально для такого случая. Ждал её, сидя на диване, и не мог усидеть на месте.

Она пришла. Смотрела по сторонам, разглядывала стены, полки. Спросила:

— Это здесь ты живёшь?

— Одно из мест, — ответил он. — Скоро покажу тебе другие.

Они сидели на диване, пили вино, смотрели старый детектив. Клим почти не следил за сюжетом — он следил за ней. Как она держит бокал, как облизывает губы, как поправляет волосы. Он положил руку на её бедро, думал сердце остановится. Выдержало. Она не отодвинулась. Он легонько провёл пальцами по внутренней стороне бедра. Она выдохнула. Чуть шире раздвинула ноги.

Он почувствовал, как с плеч падает груз. Она больше не боялась его. Она знала, что он не причинит ей вреда.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— А ты боишься обжечься?

Клим не ответил. Просто держал её и смотрел. И ждал, когда она сделает следующий шаг.

В этот момент он испытывал наибольшее счастье за всю свою жизнь. Но тогда он не знал, что оно будет таким быстротечным. Что уже через несколько минут на него подействует снотворное, она обыщет его квартиру и найдёт ключи от хранилища. Что их хрупкий мир рухнет, и начнется то, что отправит их обоих на край пропасти.

Но сейчас, в этой комнате, в эту секунду, с её дыханием у его щеки, он был счастлив. Впервые за долгие годы. И он цеплялся за это ощущение, как утопающий за соломинку, не зная: эта соломинка — последняя. И очень короткая.

Глава 129

ДЕТСВО КЛИМА И ТИМУРА

Алексей Касинец, был военным. Но не тем, что сидит в штабе и перебирает бумаги, — настоящим, полевым. Он прошел две чеченские кампании, имел орден Мужества и привычку просыпаться в пять утра независимо от того, был ли у него подъем по тревоге или выходной. Дисциплина для него была не правилом, а религией. Он не терпел возражений, не прощал слабости и считал, что единственный способ вырастить мужчину — это сломать в нем мальчика.

Мать Клима и Тимура, Ирина, работала медсестрой в поликлинике. Она была мягкой, тихой женщиной с вечно усталыми глазами и привычкой закусывать губу, когда нервничала. Она любила мужа той странной, болезненной любовью, которая заставляет женщин терпеть побои, унижения и постоянное чувство собственной ничтожности. Она говорила себе, что он просто строгий, что он хочет как лучше, что он устает на службе. Она верила в это, потому что иначе ей пришлось бы признать, что она вышла замуж за монстра.

Клима воспитывала она. С самого раннего детства Ирина брала его с собой на работу, когда отец был в командировках, читала ему книги на ночь, водила в парк кормить голубей. Он рос тихим, задумчивым мальчиком, который больше любил рисовать, чем играть в войнушку. Отец называл его «тряпкой» и «соплей», когда был в плохом настроении. Ирина в такие моменты отводила глаза и молча гладила сына по голове.

Тимура воспитывал отец. С пеленок.

— Тимур — моя порода, — говорил Алексей, когда гости хвалили старшего сына за смелость и напор. — Из него выйдет толк. Не то что из этого.

И кивал в сторону Клима, который сидел в углу с книжкой и делал вид, что не слышит.

Тимуру нравилось быть на виду. Нравилось, когда хвалят, когда смотрят, когда восхищаются. Он был красивым мальчиком — русым, с правильными чертами лица и улыбкой, которая обезоруживала даже самых строгих учителей. Он умел нравиться. Он умел быть в центре внимания. И он быстро понял, что самый простой способ оставаться любимчиком отца — это быть лучше брата. Во всем. Всегда.

В пять лет Тимур впервые толкнул Клима. Тот упал, ударился головой о косяк, заплакал. Тимур стоял над ним и смотрел, как по щеке брата течет кровь. Внутри поднималось что-то странное — не жалость, нет. Удовлетворение от своей короткой власти.

— Он сам упал, — сказал Тимур отцу, когда тот пришел на крик. — Я даже не трогал его.

Алексей посмотрел на Клима, на Тимура. Клим плакал и тянул руки к матери. Тимур стоял с честными глазами, полными праведного возмущения.

— Не реви, — бросил отец Климу. — Сам виноват. Не умеешь на ногах стоять — не бегай.

Мать хотела было что-то сказать, но осеклась под его взглядом. Она отвела Клима в ванную, промыла рану, заклеила пластырем. Тимур стоял в дверях и угрюмо наблюдал.

* * *

Когда Тимуру стукнуло семь, отец начал с ним тренировки.

Не в секции, не с тренером — сам. Во дворе их дачи. Алексей расчертил площадку, поставил турник, выкопал яму с песком для